— А что мне оставалось?! Жениться на ней?!

— Чем она плоха?!

— Я ее не люблю! Так ясно?!

— Ты еще слишком юн, чтобы судить о любви!

— Тогда какого лешего вы меня жените, раз я еще юн?!

— Не придирайся!

— А что так?! Или ты можешь меня чему-то научить?! — Яромир понизил голос. — Или не ты связался с девушкой не из знатного рода?!

— Закрой рот! И не смей об этом кому-то взболтнуть!

— Тогда не учи меня жить! Ты просто не имеешь на это права!

— Жизнь твоя, Яр. Но однажды терпение отца закончится.

— Пускай это случится поскорее! Всем будет легче, если меня лишат рода!

— С ума сошел?!

— Я и так у вас как груша для битья с самого рождения! Мне хуже уже не будет!

Владимир бледнел с каждым словом все сильнее. Эти слова ранили его, но младший брат ничего не замечал. Или просто не хотел замечать.

— Ты вообще понимаешь, о чем говоришь?!

Яромир посмотрел на наручные механические часы известной марки, стрелки на которых указали на начало девятого.

— Я пойду.

— Куда?! В ночь?! Ты же даже Питера толком не знаешь!

— Вот будет шанс узнать. Наконец-то.

— А перед Софией не хочешь извиниться?

— Извинюсь. Но если я сейчас туда вернусь, меня либо разорвут, либо женят на ней сей миг! — он указал пальцем на дверь, а потом обессиленно провел рукой по волосам, взъерошив их.

— Так… — Владимир, взяв себя в руки, полез во внутренний карман пиджака. Вытащив бумажник, выудил из него несколько розовато-красных купюр. Кажется, крупных, Яромир не разбирался.

— У меня есть несколько империалов…

— Это деньги простаков, ты же в обычный город выходишь! Возьми такси.

— Спасибо.

Засунув деньги в карман, посмотрел на старшего брата, показавшегося ему измученным и очень усталым.

— Ты знаешь ее адрес?

— Чей?

— Ну… куда ты сейчас поедешь.

— Нет, не знаю..

— Улица Рубинштейна, дом номер… — он назвал адрес, и Яромир благодарно кивнул. Конечно, а куда он еще мог поехать в городе, в котором у него никого больше не было?— Будь на связи, перстневик держи под рукой. Как отец успокоится, я дам знать.

— Я пойду.

— Давай.

Яромир не сразу пошел к лестнице, а свернул в длинный коридор, абсолютно не понимая, что ему теперь делать в дальнейшей перспективе. На душе было так гадко и холодно, что стал бить озноб. Он проходил мимо “цветных гостиных”, разглядывал знакомый интерьер, и уже почти прошел мимо покоев бабушки, как ноги сами остановились у половицы, которая должна была скрипнуть под его весом. Оглянувшись и убедившись, что никого нет, толкнул дверь и скользнул внутрь.

Тут все было так же, как они и оставили перед уходом. Черный футляр лежал на белоснежном покрывале, манил и пугал. Не раздумывая, Яромир схватил его и засунул в карман брюк. Разгладив покрывало, подошел к рабочему столу бабушки у самого окна. Там она писала письма и читала книги. Вырвав листок из записной книжки, написал: “Я забрал его. Ничего не обещаю, но я попробую. Спасибо. Яр.”. Следующее, что он сделал, это забрал в гардеробе ферязь и выскочил на улицу под мелкий противный дождь. Немного побродил по набережной вдоль Мойки, поглощенный своими мыслями, и едва ли смог поймать такси, когда уже прилично промок. Сев в машину, понял, что у него было только тридцать минут на то, чтобы придумать причину перед тем, как он заявится к Мирославе в канун Нового года.

ᛣᛉ

— Ну и где все? — Ольга Кузьминична поставила на стол большую салатницу с оливье, на горке которого аккуратно примостился пучок укропа.

— Кажется, папа взялся за свое, — Мирослава заправила за ухо волнистую прядь, с волнением глядя в коридор. Когда она вышла из своей комнаты, где долго и мучительно искала то, во что ей переодеться, прошло уже достаточно времени, но кабинет отца все так же был закрыт.

Серафима Николаевна прошла в зал с холодцом в одной руке, а в другой несла горчицу, которую заваривала сама на свой вкус: она у нее получалась безумно ароматной и не очень горькой.

— Уже двенадцатый час, никуда не годится! — продолжала сокрушаться мама, натирая вилки салфеткой. На столе уже все было готово: выставлена селедка под шубой, бутерброды с красной икрой, фаршированные тунцом яйца, зажаренная в духовке золотистая курица и простое картофельное пюре, политое густой мясной подливой.

— Может, к ним постучать?

— Да пора бы!

— Мирусь, пойди глянь, чем они там занимаются! И откуда у тебя это платье?

— Это… ты мне покупала в прошлом году, кажется. Я его не носила. Даже этикетку пришлось срезать, — Мирослава опустила взгляд на серебристое, украшенное пайетками платье с длинным рукавом. — Я как диско-шар!

— А по мне так очень даже хорошо! — бабушка улыбнулась, глядя на внучку. Отметила, что та не стала сильно краситься: лишь пару раз мазнула тушью по ресницам и подкрасила прозрачным блеском губы. Шрам замазывать не стала, хотя еще недавно сокрушалась по поводу его наличия.

— Правда?

— Конечно!

— Дочка, это платье тебе очень идет!

— Потому что это ты его покупала? — Мирослава коротко хохотнула, вставая с кресла и выходя в домашних тапочках в коридор.

— Потому что я знаю, как выгодно подчеркнуть твою фигурку!

— Если бы мне досталась твоя фигура, то проблем было бы меньше!

— У тебя растущий организм!

— Мой организм уже перерос тебя на целый размер!

Вдруг где-то в подъезде заиграла песня Дискотеки аварии, в которой все громко звали деда Мороза. Девочка застыла, и тут в их дверь позвонили.

— Мы кого-то ждем?

— Кого там принесло?! — каркнул Персей, жадно разглядывающий праздничный стол.

Мирослава открыла дверь, и с удивлением уставилась на вошедших в квартиру.

— А ты веришь в деда Мороза, девочка? — спросил дед с белой бородой и в длинной красной шубе.

— Ма-а-ам! — ее начинал пробирать смех.

— Ну что такое? Кто там… О, Господи! — мама выглянула в коридор и замерла на месте, приложив руку к груди.

— А ты, девочка постарше, веришь в деда Мороза? Что-то вы какие-то грустные! Новый год на носу! — басовитый дед Мороз поцокал языком и громко вздохнул. — Вам мой почтовый голубь подарки в мешке принес, кто стишок расскажет?

— Почтовый голубь?! — Персей, прилетевший в коридор, уставился на второго вошедшего. Под длинным черным ферязем выглядывала маска птицы, однако так могло показаться только на первый взгляд. Каждый, кто хоть немного разбирался в египетской мифологии, знал, что маска та — соколиная голова, а венчает образ корона в виде раскаленного солнечного диска. Только в руках вместо скипетра и ангха, египетского креста, символизирующего бессмертие и силу возрождения, он держал красный мешок деда Мороза.

Коридор наполнился смехом, потому как “голубь” повернул голову, и Персей чуть не свалился с бра от испуга.

— Чур меня, явление бога Ра народу!

Яромир, у которого вечер был каким-то бесконечным, коротко рассмеялся, потому как совершенно не думал, что окажется втянут в такую авантюру. Но ему нравилось!

— Дед Мороз, кажется, в этом доме нас не ждали!

— Ты прав, мой верный друг!

— Пойдем мы к другим, может?

— Придется!

— Нет-нет-нет! — Мирослава готова была запрыгать на месте, словно маленькая девочка. — Мы верим! Мам, мы ведь верим?

— Да как не верить, коль своими глазами вижу! — Ольга, одетая в атласный красный комбинезон с расклешенными брюками и верхом без бретелек, указала на дверь, ведущую в зал. Бабушка с интересом наблюдала за разворачивающимся спектаклем, сидя в кресле. — Дедушка, вы проходите! И птичку вашу мы тоже приглашаем! Будет у нас целых два пернатых говоруна!

— Я бы попросил! — сказали хором Яромир и Персей, и все снова закатились смехом.

— Ну что ж, пожалуй, зайдем к вам на минутку! — высокий дед Мороз прошел в зал прямо в откуда-то раздобытых валенках.

— Спасай, я сейчас спарюсь, — шепнул Мирославе Яромир, и она, глядя на него, улыбнулась еще шире.