На сегодняшней игре его не было, он ушел в палаты раньше срока, еще до ужина. Мирослава, днем сидя рядом с ним на уроке по Зельеделию и отвароведению, никак не могла собраться, чтобы не отвлекаться на друга. Его ощутимо ломало, хотя до полночи было больше семи часов, и обращение никак не могло начаться. Однако все говорило об обратном. Из его рук сыпались травы, нож дрожал и грозил стать орудием убийства, не меньше.

К ним подошла мрачная Ягишна Виевна, из-за чего трясти начало и девочку. Близкое присутствие и внимание преподавательницы полностью выбивало ее из колеи еще с прошлого года, все валилось из рук, хотя пора было привыкнуть — та спрашивала Мирославу на каждом уроке, и это не считая дополнительных занятий для Морной сечи. Сегодня им необходимо было приготовить зелье из сон-травы, способной стать смертельной, если употребить ее в злых целях или переборщить с дозой. Но, если положить под подушку сон-траву, заранее вымоченную в приготовленном растворе, то можно было увидеть вещий сон. А если сварить зелье и выпить каплю, ненадолго открывался дар предсказания.

Ягишна Виевна в облике молодой девушки обошла стол и цепким движением выхватила у Яромира его нож, ручка деревянная которого была расписана древними рунами. Она оценила варево в их ступе, стоящей на огне, и посмотрела на Мирославу.

— Морозова, вы с княжичем на пару решили сегодня задание завалить?

Та встала с места, скрипнув стулом.

— Нет, пока все по рецепту.

— Вы его скоро вскипятите, милочка!

Огонь под ступкой внезапно усилился, и пришлось шептать заговор, чтобы его уменьшить, но при этом не потушить.

— Ой!

Преподавательница наблюдала за ней вместе с Яромиром, дышащего ртом, в котором все пересохло. Глаза уже слезились от нахождения в душном помещении, насквозь пропитанном запахами трав и спирта, но он все равно следил за суетой подруги, поставив локти на стол и пытаясь не дрожать.

— Что-то не то… — преподавательница принюхалась и склонилась ниже. Лицо ее, как иногда бывало, пошло рябью, выдав настоящий возраст. Она бросила взгляд на рабочий нож девочки и цокнула языком. — Он у тебя тупой!!!

— Вы про нож или соседа? — к ним повернулся Никита, нагло ухмыляясь. Яромир поднял на друга темный взгляд и лишь покачал головой, не в силах ответить в своей фирменной язвительной манере.

— Вершинин! Отвернись, если не хочешь, чтобы я назначила тебе ночную отработку!

— О, никак не хочу! У нас сегодня игра! — он, держа свой нож, покачал им.

— Отвернись с глаз моих! — гаркнула Ягишна Виевна, закатив глаза. Надо отметить, что ко многим та относилась вполне неплохо, и потому было непонятно, почему именно Мирослава с Яромиром удостоились чести выслуживаться на каждом уроке. — Морозова!

Мирослава вздрогнула, и нож из ее пальцев выскользнул, со стуком упав на столешницу около разделочной доски, покатившись дальше. Яромир неловко придавил его ладонью, чтобы тот не дребезжал и не действовал на нервы.

— Ну-к, дай сюда! — Ягишна Виевна выхватила нож у парня и, прищурившись, всмотрелась в лезвие. — Ты его в гравий кидала?! Этим ножом нельзя подготавливать травы! У него сколото лезвие!

— Да? Я не видела, — пожала плечами девочка, схватившись пальцами за край столешницы, чтобы не выдать своего страха перед преподавательницей.

— И не мудрено! Куда смотришь постоянно?! Явно не об уроках думаешь! Аль о вратнике своем, а?!

— Н-нет, — заикнулась Мирослава, нещадно краснея.

— Любовь — это прекрасно. Но, пожалуйста, за стенами моего кабинета! — голос Ягишны Виевны был громок. Мирослава чувствовала, как расползаются пятна стыдливого румянца с щек на шею, а уши начинают гореть. Одногруппники, привыкшие к подобным разговорам, до этого не обращали внимания, но теперь повернулись к их столу.

Полоцкий медленно провел нижней губой по верхней и, сжав зубы, отвернулся к своим записям. Он и сам заметил, что в последнее время Тихомиров уж больно часто стал появляться на горизонте, а их общение с Мирославой стало ежедневным, чего раньше не наблюдалось. После той драки напряжение в команде повысилось почти вдвое, и если бы кто-то решил измерить его на специальном приборе, у того не хватило бы шкалы отметок. Было удивительно, но они и правда избежали наказания за драку, однако, Мирослава, увидев Яромира с разбитой губой и бровью, о причинах травм не спросила. Лишь внимательно посмотрела, сама себе кивнула и посоветовала сходить к медзнахарям, чтобы быстрее зажило. На этом ее внимание к нему кончилось. София, явно чувствуя свою вину, так до сих пор к нему и не подошла, а ему это было на руку. Потом поговорит с ней. Другое дело волновало сильнее — если Мирослава надумает мстить, то плохо окажется всем рядом присутствующим.

— Мы с Женькой друзья, Ягишна Виевна! — попыталась объясниться девочка, глядя на свои руки. По классу пробежал шепоток.

— Да хоть бы и так! Значит, не о нем думаешь! Но и не о сон-траве так точно!

Она направилась к своему столу, кинула на него нож ученицы, порылась в ящике, где что-то звякнуло, и достала оттуда небольшой кинжал в черных ножнах.

— О, Мара-Моревна, за что мне это все, — пробормотала Ягишна Виевна и передала его Мирославе, пустив по рядам.

— Это ведь донская сталь, — охнула Астра, когда клинок остановился в ее руках. — Такие кинжалы редкие!

— Кузнецова, я что-то не припомню, чтобы просила тебя высказаться!

— Но Ягишна Виевна…

— Говорят, такие кинжалы помогали колдунам-перевертышам, — заметил Влас Кочубей, и Никита тут же к нему повернулся. Сегодня они сидели за одной партой, поскольку Елисей Войнович слег с горной лихоманкой. А все потому, что после бани решил окунуться в сугроб, когда на улице уже было ниже двадцати градусов, и уже два дня валялся в палатах с высокой температурой.

— А ведь точно!

— Сейчас этот кинжал поможет не испортить зелье! Морозова, если увижу, что и его испоганила — шкуру сдеру!

— Может, я лучше тогда свой нож наточу? — попыталась поспорить девочка, но Астра уже передала ей клинок. Он был небольшой, с деревянной гладкой рукоятью, выкрашенной в черный цвет. По ней и по ножнам шла серебряная витиеватая рунограмма.

— А, может, ты мне хоть раз ингредиенты не испортишь?! До конца урока десять минут! Живо всем доделывать свои зелья!

Зелье Мирослава все же переварила. Упоминание Женьки, который в последнее время стал все чаще закрадываться в ее мысли, выбило из колеи. Так и взгляд Яромира, с которым они так и не поговорили, нервировал. Пока она мешала зелье, он взял в руки кинжал, сразу его узнав. Род Донских занимался их изготовлением по индивидуальным заказам, но когда умер старейшина рода, семья вышла из Совета, а производство сократило объемы, вскоре почти разорившись. Недлинный клинок, всего десять сантиметров, был остро заточен и имел идеальную балансировку, если держать его на одном пальце. Забывшись, коснулся серебряных вставок на ножнах, и громко втянул воздух сквозь зубы. Мирослава обернулась, когда он отложил клинок в сторону, часто дыша.

— Тебе плохо? — она села на стул, перестав помешивать варево, и повернулась к Яромиру. Он спрятал ладонь, на которой появился красный ожог, и мотнул головой.

— Нет.

— Ладно… — забрав клинок, вставила в ножны. Спустя пару секунд, все еще держа их в руках, произнесла: — Сегодня полнолуние…

— О, а я уж и забыл! — достаточно язвительно заметил парень, на лбу которого выступили бисеринки пота.

— Оно стало иначе влиять на тебя. Раньше начинает действовать…

— А мы снова разговариваем? — он, сбитый с толку этим открытием, уставился на нее покрасневшими глазами. Потерев обожженную руку о брюки, заметил на ее обеспокоенном лице тень.

— Я и забыла! Теперь ведь ты можешь разговаривать только с Софией!

— Что за обиды, Мира!

— Обида — это когда тебе случайно в песочнице кто-то твой куличик топчет. А то, что у нее крышу на фоне тебя сорвало — это уже психушка!

— Ее поведение выходит за рамки, согласен.