— Как здесь красиво, — восторженно оглядывается по сторонам Люба. — Погоди… — начинает улыбаться. — Это же… как его? Диггеры так обычно делают: забираются в старые дома. А потом продают всякую винтажную мелочевку на аукционах. Я так один раз купила сервиз, как у твоей… — она вдруг осекается и, сверкая на меня своими стеклянными глазами, впивается в мою руку. — Демид! Я же знаю это место. Я его рисовала. Много раз рисовала и даже приезжала один раз! Ооо… — хватаясь за голову, пошатывается Люба.

Искренне испугавшись за ее здоровье, я поспешно вывожу свою женщину обратно на улицу.

Бледная… жадно дышит.

Ты — идиот Сапсай! Чертов эгоист. Нахер устраиваешь ей такие эмоциональные качели?! Чтобы у нее крыша поехала?

На мгновение Люба закрывает лицо ладошками, а потом вдруг поднимает на меня глаза.

— Я вспомнила, — шепчет. — Это самое лучшее место. Мы здесь поженились. Это было давно…

— Давно… — киваю я и нервно сглатываю, уже сам опасаясь того, как тасую в голове Любы факты.

«Больше ты ничего не трогаешь, Сапсай! Не провоцируешь! Ты понял?!» — Кричит моя совесть.

А тело само подходит к Любе и прижимает к себе крепче, желая защитить. Я ведь не враг ей. Нет…

— Ты была очень красивой невестой, — говорю Любе абсолютную правду, — я когда тебя увидел, чуть дара речи не лишился.

Да, блять, потому что ты была не моей невестой! Я, блять, видел, как другой тебя целует, как обнимает… Чуть не сдох тогда!

Со всей своей кипящей внутри болью, ровно с ее силой я прижимаю к себе Любу и жадно впиваюсь в ее губы. Мне мало! Мне этого касания очень мало! Я хочу целиком!

— Я люблю тебя, — шепчу ей хрипло между поцелуями. — Не смей от меня уходить. Я так тебя люблю… Девочка моя…

И мне кажется, у меня получается докричаться до «нас» внутри Любы, потому что стоит мне только от нее оторваться, как она сама начинает меня целовать. Именно так… Как когда-то очень давно. Без оглядки, иступлено и с обещанием быть моей целиком.

— Поехали, милая, поехали домой, — останавливаю я ее, потому что ещё немного и я трахну женщину прямо в полуразрушенном доме.

Люба прижимается щекой к моей груди.

— Я вспомнила, — говорит сорванным голосом. — Я вспомнила, как тебя тогда любила. Так не бывает…

Прижавшись губами к ее макушке, я тяжело дышу, пытаясь пережить все, что сейчас бушует у меня в груди от мук совести до страха того, что со мной будет, когда она все вспомнит по-настоящему. Как я буду жить, потеряв любимую женщину дважды?

А может, правда сделать ей ребенка?

Нет, Сапсай, нет, блять это просто дно!

Дно… но для того, чтобы оттолкнуться и выплыть всегда нужно дно.

Любовь

От всех накативших воспоминаний постоянно болит голова.

Демид приносит мне новую горсть таблеток из тех, что прописал врач, и стакан воды.

— Тошнит? — Спрашивает заботливо и кладет свою прохладную руку мне на лоб.

Я глотаю таблетки и выпрашиваю его руку себе на лоб ещё раз.

Демид садится рядом со мной на диван, я опускаюсь к нему на колени и прикрываю глаза. Рядом умащивает свою морду Летта.

Вот так мне хорошо…

— Я больше не хочу ничего вспоминать, — говорю жалобно. — Почему нельзя просто продолжить жить дальше? Почему человеку так важно всегда знать свое прошлое? Что за мазохизм?

Демид тяжело вздыхает.

— Потому что люди так устроены, детка. Хотя я с тобой согласен. Некоторые вещи я бы тоже предпочел забыть.

— Это какие?

— Да разное бывало, — усмехается он. — И на службе и после…

— Ты военный?

До меня неожиданно доходит, что кем работает мой муж, я тоже не помню. Оказывается, для того, чтобы чувствовать, как тебя любят, как заботятся — это совершенно не важно!

— Раньше служил, — отвечает Демид коротко. — А теперь я столяр. Делаю мебель на продажу. Держу пасеку.

— Пасеку? — От удивления я даже поднимаюсь с его колен. — Это прям с настоящими пчелами?

— Прям с настоящими, — подразнивает меня с улыбкой он. — А ещё у нас есть куры. Тоже настоящие.

— Ооо, — смеюсь. — И что? Я тоже умею с курами? Что там вообще с ними делают?

— Кормят, яйца собирают, убирают курятник…

— Я это все умею?

— Конечно, — уверенно отвечает Демид. — Но я тебе все ещё раз покажу, если ты забыла.

С сомнением смотрю на мужа. На его лице не дергается ни единого мускула. Не похоже, чтобы он шутил.

— А картины? Ты обещал показать мои картины.

— Они на чердаке, — отвечает Демид. — Давай, ты сейчас отдохнешь, а я к ужину принесу.

Мне сначала хочется выразить протест, но потом я понимаю, что действительно очень устала и соглашаюсь, откидываясь в свои подушки. Рубит…

Демид оставляет мне на столике чай, забирает Летту, ружье и выходит из дома.

Снится мне всякая тревожная, болезненная муть, в которой я ругаюсь с мамой. Ее образ размыт. Но я очень хорошо ловлю эмоцию: она против наших отношений с Демидом. Просто не понимает, как я с ним счастлива! На моей руке кольцо… оно немного велико мне, но невероятно красивое: в центре расположен большой рубин, а по краям россыпь мелкого хрусталя. Я знаю, что изнутри кольца нанесена гравировка: «ничего не бойся». От этих слов у меня начинает сильнее биться сердце.

За окном утро… и я впервые провела с Демидом ночь. Свою первую ночь с мужчиной в жизни! Во мне ещё плещется все наше трепетное и сокровенное: взгляды, эмоции, поцелуи, признания, горячий шепот и это ощущение твердости решения быть вместе до конца. Я готова защищать его сейчас до самоотречения!

Мама же обвиняет меня в том, что я выросла неблагодарной дрянью. Пугает, что положу под «этого деревеншину» всю свою молодость, талант, образование… Что буду растить ребенка на гроши, по уши в грязи. Что она не для того по ночам мыла в подъездах полы, а потом ходила на пары в химико-биологический институт, в котором ничерта не понимала, но знала, что там учатся самые завидные женихи города!

Я кричу в ответ, что она просто никогда не любила папу! И вообще деньги — это не главное! Я не хочу, как они, спать с мужем в разных спальнях, а на людях делать вид идеальной семьи!

Мама дает мне звонкую пощёчину.

Захлебнувшись в слезах, я вылетаю из гостиной и…

— Люба! Люба, черт! Проснись, я прошу тебя! — Звучит в ушах голос Демида.

Спутав сон и реальность, мне кажется, что он стоял все это время за дверью, и я, рыдая, бросаюсь ему на шею с извинениями. Господи, как мне стыдно за маму!

— Они не понимают! — Лепечу, заикаясь. — Они просто тебя не знают! Не знают, что ты у меня самый лучший! И ты тоже получишь диплом и все сможешь!

— Люба… — ломается голос Демида. — Любушка, тише. Это сон. Это всего лишь сон. Ты со мной. Посмотри, я елку принес. Мы сейчас с тобой поужинаем и будем ее наряжать.

Постепенно приходя в себя, я чувствую какую-то оглушенность. Дезориентировано хлопаю глазами, осматриваюсь по сторонам и облизываю сухие губы.

Действительно сон. А какой реальный... И больше похож на новое воспоминание.

— Давай, попей чайку, — приставляет к моему рту чашку муж.

Я делаю несколько глотков и выдыхаю.

— Скажи, — заглядываю в глаза Демиду, — а твои родители тоже были против нашего брака? Как и мои?

— Нет, — пожимает муж плечами. — Моя мама благословила нас с тобой. Разрешила взять прабабушкино кольцо.

— С рубином? — Перебиваю его. — И там еще гравировка!

— Да…

— Где оно? — Спрашиваю взволновано. — Почему я его не ношу?

— Ты… — почему-то нервно сглатывает Демид. — Ты вернула его, когда от меня уходила.

— Ты можешь мне его принести? — Сжимаю умоляюще его руку. — Пожалуйста.

— Люба… это ни к чему. И оно тебе велико, — почему-то начинает сопротивляться Демид.

— Ты… — сникаю, чувствуя, как внутри все начинает дрожать. — Ты мне отказываешь? Потому что я ушла? Оно больше не мое? Ты же говорил, что хочешь со мной заново все…

Демид порывисто зацеловывает мои руки.