— Просто возьми меня уже, мужчина, — шепчет Люба.

Я с маниакальным удовольствием рву на ней трусики. Она так любит. Сразу становится мокрой. И сейчас, стоит мне только коснуться головкой члена цели, как я понимаю, что моей женщине по-прежнему не нужны вот эти все сложности и красивые игры. Она хочет и отдается. Как первый раз со мной. И вся моя. Будто не было десяти лет!

И вот, смотря ей в глаза, я делаю это… вхожу в нее. Теряя себя, дыхание, точку реальности происходящего…

Блять… Как же это хорошо…

— Дема, Дема, — жадно прижимается ко мне бедрами Люба. — Ещё, я хочу ещё, я соскучилась! Не останавливайся, черт возьми!

— А как я соскучился, женщина, — усмехаюсь и ускоряюсь, переставая сдерживать и ее и себя.

Заниматься любовью с той самой женщиной о которой грезил половину сознательной жизни — это не просто восторг. Это как будто ты, наконец, напился воды. Начал жить. Заполнил в груди огромную дыру…

Мы будто безумные впиваемся в друг друга и трахаемся до хрипоты и пошлых хлюпающих звуков между телами.

Люба течет, как сучка! Мой член просто проваливается в нее! По самые яйца… Это так щекочет чувство мужской важности, что я практически верю этой женщине, что она никогда никого кроме меня не любила. И когда она «взлетает», задыхаясь от эмоций и дрожа всем телом, я не нахожу причины, чтобы отказать ей в ребенке. Пусть кто-то свыше рассудит, что нам суждено. По крайней мере, ребенок заставит меня бороться за свою семью. За женщину, за право быть в их жизни не просто тенью…

Судя по силе моего оргазма, у нас должна получиться минимум тройня. Так вообще бывает?

Мое сердце стучит с оттяжкой от наполненности чувствами и желанием того, чтобы все получилось. Чтобы когда на нас рухнет правда, мы не просто разбежались, а решали, договаривались…

Закусив губку, Люба пытается отвернуться и спрятать спущенное лицо в подушки.

Как моя девчонка…

— Это была не ты? — Подразниваю я ее. — Не ты сейчас просила тебя трахать да?

— Перестань, — смеется Люба.

Я укладываю ее себе на грудь и глубоко дышу запахом волос.

Может, и правда бросить здесь все? Уехать? Вместе с ней. И просто начать жизнь с нуля. Сменить фамилию. И сказать только Тиму, потому что без него такой фокус не провернуть.

— А кого бы ты хотел? — Привстает на локте, заглядывая мне в глаза Люба. — Мальчика или девочку?

Пожимаю плечами.

— А ты?

— Девочку… — улыбается Люба. — Такую, с твоим носом. Потому что у меня некрасивый.

Смеюсь…

— А как мы ее назовём? Это ты тоже уже придумала?

Люба вдруг замирает. На ее лицо набегает тень.

— Я где-то читала, что придумывать заранее имя — это плохая примета…

— Какие глупости! — Фыркаю.

— А ты бы как назвал девочку? — Хмурится Люба.

— Надеждой, — отвечаю, — в честь мамы.

— Надежда уже была, — отвечает моя женщина.

— В смысле была? — Дергает меня.

— Я… — белеет Люба. — Я не знаю, почему это сказала!

Дорогие читатели, благодарю вас за покупку книги У нас начинается самое интересное))

Люба

Этой ночью мы впервые спим вместе. Если бы Демид так крепко не сжимал меня и не грел, то я бы, скорее всего, совсем не уснула.

Надежда… что в этом имени скрыто? Мы с Демидом хотели так назвать дочь? Что я имела ввиду?

Я пытаюсь отыскать в себе ответы на эти вопросы, но снится мне почему-то только то, как я топлю свое красивое обручальное кольцо с бриллиантом в колодце. Мне не страшно и не больно, когда оно летит в темноту. На моем пальце надето другое. Более ценное.

— Ничего не бойся… — слышу я за спиной и замираю, узнав голос. Это мама Демида…

Оборачиваюсь. Она ни капельки не изменилась. Все такая же — в домашнем платье и шалью на плечах, с элегантной проседью и «ракушкой» на голове. Она ведет за руку девочку. При виде васильковых глаз девочки мне хочется зарыдать.

— Кто это? — Шепчу.

— Это Надежда, — отвечает мать Демида. — Ты знаешь, что означает надпись на кольце?

— Нет…

— Ты просто забыла. Я рассказывала. Когда дед моего сына уходил на войну, он оставил своей невесте кольцо и сделал на нем гравировку. «Ничего не бойся…» Тебе может показаться это странным. Почему не признание в любви? Стандартные «вместе и навсегда»…

— Почему?

— Потому что любовь убивает только страх. Ни время, ни расстояние, а только человеческая природа. Человек боится… что ему не хватит денег, не хватит красоты, сил, веры. Страх заставляет людей совершать предательство. Терять веру. А за верой всегда уходит надежда. И любовь.

— Я никого не предавала, — шепчу испуганно. — Почему вы все это говорите мне?

— Ничего не бойся… — мягко отвечает женщина. — И к тебе вернется надежда. Любовь… хорошо, что ты вернулась.

— Ты же хочешь к маме? — Спрашивает женщина девочку.

— Хочу… — смотрит мне в глаза ребенок.

— Тогда иди, — отпускает мать Демида ее руку.

Девчушка со смехом разгоняется и врезается в меня с объятиями.

— Мама!

Я не успеваю удержаться на ногах, и мы вместе с ребенком летим в темноту колодца…

Подрываюсь на кровати, распахивая глаза, и глубоко дышу.

Это был просто сон! Сон! О, Господи!

Я тру лицо ладонями, пытаясь прогнать ночные кошмары. За окном уже светло. Демида рядом нет, но зато во дворе работает бензопила и слышится мальчишеский смех.

У меня вспыхивает надежда, что это Павлик, поэтому, завернувшись в одеяло, я подбегаю к окну. Но возле мастерской мужа вижу не одного ребенка, а целый детский сад из мальчишек разного возраста. Хотя, с садом это я погорячилась. Все-таки большинство детей оказывается школьного возраста.

Они весело и с энтузиазмом таскают Демиду бревна, собирают опилки, что-то строгают и бегают с кисточками. В какой-то момент я понимаю, что залюбовалась на их слаженность, непосредственность и просто на бесконечное движение, несмотря на кажущуюся на первый взгляд суету. Счастливая Летта кружится среди них и просто млеет от всеобщего внимания. Да, да, вот эта огромная ревнивая собака счастлива среди детей, которые не сильно с ней церемонятся.

Вопрос «чем их ещё порадовать?» возникает в моей голове сам собой. Это должно быть что-то очень простое, быстрое и многочисленное. Просто потому, что где вы видели мальчишку, который после прогулки съел пирожок и отошел в сторонку? Он потянется ещё за одним! И ещё! Особенно если все эти дети из интерната… а какое-то шестое чувство подсказывает мне, что это именно так.

Быстро приведя себя в порядок, я потрошу запас продуктов на кухне и принимаю решение печь овсяное шоколадное печенье.

Духовка оказывается старой и газовой, но я от чего-то точно знаю, что в ней все получится. Просто нужно немного уменьшить газ и не закрывать плотно дверцу. Вот так… И засечь пятнадцать минут.

Этого времени мне хватает, чтобы заварить два больших термоса чая и переодеться для улицы.

Все эти свалившиеся на голову дела помогают немного отвлечься и не думать о том, что приснилось мне за последние сутки.

Я больше не хочу видеть сны. Мне нужен врач. Теперь я это понимаю абсолютно точно. Психотерапевт, невролог или… какой-нибудь шаман, который владеет гипнозом.

Кажется, моя психика на столько перестала разделять сны и воспоминания, что мне пора возобновить прием тех таблеток, что выписывал врач? Может быть, зря я не стала пить их две недели, как было рекомендовано?

Мои размышления прерывает звонок духовки. Чуть не обварив себе пальцы горячим противнем, я выкладываю выпечку в глубокую тарелку, надеваю шубу и беру под мышку два термоса. На чашки рук уже не хватает. Да и нету их в таком количестве у нас Демидом.

Всего мальчик десять. Они удивлённо замирают, увидев меня на пороге дома и дергают своего старшего товарища за рукав.

— Здрааавствуйте… — прокатывается разноголосое и нестройное приветствие.

Мне становится неуютно. Что не так? Неужели эти дети меня не знают? Или они начали приходить к мужу только последние пол года?