— Вот… — неожиданно Кристина всовывает мне в руки свой мобильник. — Возьми. Тут ксть контакты «Света ногти» — это мой второй номер. Если что, пиши на него. Или девочкам.

— Спасибо, — шепчу растеряно и позволяю девушке обнять себя.

Всю дорогу до НИИ я сплю на плече у Тимура. Периодически открывая глаза, я вижу, что он общается с Демидом.

«Не приезжай! Ты слышишь?» — Пишет другу Тимур. — «Ей нужно побыть одной. Нужно прийти в себя.»

«Он ее у меня снова заберет!» — Отвечает Сапсай. — «Ты должен мне помочь! Расскажи ей все, что узнал про родителей!»

«Рано!» — Отвечает Тимур. — «У нас нет доказательств!»

Что рассказать? Нет! Я больше не могу думать!

— Вколите мне, пожалуйста, успокоительное, — прошу я врача.

— Вот, а я сразу предлагала! — Почему-то радуется моему согласию получить лечение женщина.

Достает из чемоданчика шприц и ампулу.

— Последние сутки потери сознания были?

— Нет.

— Не беременна?

— Я… я не знаю, — отвечаю честно, вспоминая все наши ночи с Демидом.

«Пиздец» — читаю я по губам Тимура.

— Колите! — Рявкаю зло. — Я не беременна! Чудес не бывает!

В больнице со мной проводят все уже до тошноты знакомые мероприятия: сбор анамнеза, МРТ, прием невролога и психиатра. Обещают на утро собрать консилиум по ретроградной амнезии и отправляют спать.

Нужно отдать Тимуру должное, он никого ко мне, кроме врачей не подпускает. Даже людей моего мужа…

Я только мельком, когда прохожу между этажами, вижу их машины на парковке больницы.

Палата у меня оказывается одноместная. С большой кроватью, собственной душевой и телевизором. А из окна…

А из окна пятого этажа мне отлично видно ночной город. Я не иду спать. Останавливаюсь возле батареи, грея колени, и дышу на окно. Картинка за ним размывается моими слезами.

Я сама не замечаю, как пишу на стекле фамилию «Сапсай» и рисую сердечко.

Мгновенно прихожу в себя от всплеска адреналина!

Это уже было! Вот также я стояла возле окна и писала его имя, надеясь, что он придет и заберет меня!

Почему он не пришел?

Бегу к своей небольшой сумке с вещами и ищу телефон Кристины. Набираю номер «Светы-ногти».

— Алло! — Слышу сонный голос примерно через минуту. — Алло!

— Кристина, — спрашиваю, чувствуя, как замирает сердце, — скажи, я была когда-то беременна?

— Ты не рассказывала. Позвони Лиле. Вы с ней обычно всю эту тему мусолили…

— Спасибо, — я обессилено сажусь на кровать. — Спокойной ночи.

Кто такая Лиля?

Люба

Первые две секунды, когда открываю глаза, я всерьез думаю, что умерла. Вокруг меня столько цветов, что не понятно от чего у меня болит голова — от их запаха или это откаты после вчерашнего дня.

Пытаясь сопоставить в голове все случившееся, я несколько секунд просто смотрю в потолок и лишь услышав скрип кресла, поднимаюсь на постели.

В сердце закрадывается смутная надежда, что это Демид снова отбросил все запреты и пришел ко мне, но на кресле оказывается совершенно другой мужчина.

Высокий, худощавый, в идеальном классическом костюме и зачесанными наверх гелем волосами. Этакий европейский пижон в укороченных штанишках. Дорогой мужчина… Он очень подходит для всех тех фотографий, которые опубликованы на моей странице. Но…

Семен.

После Демида мне хочется надавать себе по щекам и задать главный вопрос: какого черта, Люба? Почему ты выбрала именно его?

Я смотрю на своего мужа минуты три прежде чем он отрывает глаза от экрана телефона и встречается со мной глазами.

Эти первые секунды… мне кажется, что они решают все! Успевают добить у меня в голове крохотное допущение того, что сейчас все встанет на свои места!

Всем нутром я понимаю, что передо мной по-настоящему чужой человек.

В его взгляде нет боли, надрыва, счастья, отчаяния от разлуки или случившейся встречи… Это странно? Или Демид совершенно разбаловал меня тем, что у мужчины могут быть эмоции?

Серые глаза Семена холодны, как лед. Да, память услужливо вставляет образ сидящего передо мной человека в картинку последних десяти лет моей жизни.

Десяти! Люба! Ты действительно сошла с ума! Ты ехала к знахарке, чтобы она помогла вам родить малыша! Значит, ты его любила?

Любишь? Несешь какао-то бред про глаза.

Я ничего не понимаю…

— Родная… — наконец, выдает эмоцию мужчина и порывисто встает из кресла.

Подходит к кровати, берет мою руку и целует пальцы.

— Девочка моя, любимая, Господи, — Семен и обдает мою ладонь горячим дыханием. — Я так тебя искал. Почти неделю не спал! Думал, что больше никогда не увижу! Посмотри на меня! — Он обхватывает мое лицо ладонями и несколько раз целует в губы. — Больше никогда, слышишь! Ты больше никогда не будешь никуда ездить одна! Только под охраной!

«Почему не с тобой?» — Рождается в голове вопрос.

Взгляд цепляется за кусочек не смытой печати в виде быка на мужском запястье. Что-то знакомое… Нет, не могу вспомнить!

— Ну не молчи, родная! — Пытает меня Семен. — Скажи, что помнишь меня!

— Помню, — отвечаю тихо.

Он продолжает нести какую-то положенную для встречи супругов ахинею, которая звучит для меня, как шум.

— Как только разрешат врачи, мы с тобой улетим в Италию. Ты хотела на шопинг. Помнишь? Милая, Боже, тебе срочно показан СПА. От тебя пахнет дымом и навозом!

«А от тебя пахнет другой бабой!» — хочется мне ответить резко.

Но я не говорю этого. Потому что, это скорее всего, просто игра обоняния. Семен явно с дороги. На сумке, стоящей возле кресла, ещё висит оранжевая бирка ручной клади.

Замолкает муж лишь когда в палате открывается дверь.

— Доброе утро, — в проеме появляется женщина лет пятидесяти в белом халате.

Вчера я ее не видела, поэтому пока она не начинает говорить, не могу оценить степень ее важности для себя.

— Здравствуйте! — Как-то очень уж экспрессивно спешит к ней Семен. — Вы лечащий врач моей жены? Как она? Что показал МРТ?

Женщина бросает на него нечитаемый взгляд и уверенно идет к моей постели. У меня к ней почему-то рождается доверие. Наверное, из-за того, что ей останется абсолютно фиолетово на то, что Семен выглядит, как денежный мешок, который можно подоить.

— Любовь Витальевна, — обращается она именно ко мне, — меня зовут Марина Леонидовна. Я психиатр и гипно-тарапевт. Мне передали ваш запрос на сеанс. Мы можем начать сразу после завтрака. Вы будете готовы?

— Я готова прямо сейчас! — Отвечаю горячо.

— Нет, не готова — резко перебивает меня Семен и следом сменяет тон на более лояльный. — Зачем тебе гипноз, родная? Главное — что ты вспомнила меня. А остальное — это такая ерунда. Я помогу. Все расскажу. Милая, любимая, девочка моя маленькая! Чего ты хочешь? Только скажи!

Мне хочется запретить ему так себя называть!

Я не его! Не его девочка! Я девочка того простого сельского мужика, от которого пахнет морозом и дымом!

Но тот мужик… он врал мне! Две недели просто подло пользовался беспомощностью и… как я могу теперь знать точно, что было у него на уме? Зачем он вводил меня в заблуждение? Может быть, он просто заскучал? Ведь не зря же он так маниакально ограждал меня от любых контактов с цивилизацией! Я думала, что это забота. А это была просто ложь!

— Вы обсудите ситуацию с мужем, Любовь Витальевна, — смотрит на часы врач. — И дайте мне ответ. В одиннадцать я уйду в детское отделение. Если хотите знать мое мнение, то вам действительно лучше попробовать сначала терапию домашней обстановкой, чтобы избежать лишних вмешательств в психику.

Она вежливо кивает на прощание Семену и уходит, забирая с собой мою надежду узнать всю правду о себе.

От досады у меня начинает першить в носу. Тупо смотрю в стену и чувствую, как дрожат губы.

— Ты не хочешь со мной говорить? — Хмурится Семен. — Или плохо себя чувствуешь?

— Извини, — я пользуюсь его предположением и отворачиваюсь к стене, накрываясь одеялом с головой. — Хочется ещё полежать.