Я остервенело рву упаковку и рассыпаю колоду, доставая нужные карты. Валет и дама червей, пиковый туз, и несколько мелких треф.
Внимательно смотрю на них и не понимаю! До сих пор не понимаю, что она хотела мне сказать. Тогда мне казалось, что она просто уже не в себе…
Ещё я вспоминаю, как встретила на улице отца Демида, но он почему-то не стал со мной говорить.
Муж мне врет? Что случилось в нашей семье? Почему все родители были так против нашего брака?
Внимание переключается на кусок деревянной рамки, торчащей из-под выцветшего одеяла. Я откидываю его в сторону, забористо несколько раз чихаю от пыли и, наконец, нахожу их…
Картины! От внутреннего трепета даже несколько секунд не дышу. Это мои ранние работы, но я хорошо их помню. С ними я поступила в институт. Вот шикарные желтые подсолнухи, а в них заснул житный кот. Я писала эту картину здесь, неподалеку. А потом мы с Демидом все перепачканные краской занимались любовью прямо в поле… А вторую картину с ночным городом я хотела подарить подруге. Но так и не подарила, потому что она поступила в институт за границей и больше в Россию не вернулась. Аля! Ее звали Аля! Она замужем за французом. Мы с ними год назад были вместе в круизе! Подруга должна знать обо мне все!
Разволновавшись, я делаю шаг назад и сбиваю башню из коробок. Одна из них летит на бок и открывается…
Из нее высыпаются книги и пара вполне современных фотоальбомов.
Я открываю их, присаживаясь на первую попавшуюся коробку. Под моей попой сейчас явно хрустит посуда, но я оказываюсь слишком увлечена, чтобы обратить на это внимание.
На фотографиях в альбоме я вижу нас с Демидом. Молодых, красивых, загорелых. На речке среди каких-то парней. Это друзья мужа по училищу. На мои губы набегает улыбка. Они были такие дурные и веселые… Воровали для меня яблоки и малину.
Переворачиваю страницу и вижу мужа в армейской форме. Несколько фото прямо на перроне. Я вся заплаканная прячу лицо у него на груди… Это очень трогательно! Да, я помню эти моменты!
Открываю следующий лист альбома и… на нем ничего нет! Пусто! Хотя, свободна еще половина файлов! Где дембель? Свадьба? Где десять лет нашей жизни?
Трясу альбом, надеясь найти хотя бы еще одну карточку, но вдруг к моим ногам выпадает письмо.
Поднимаю его и читаю лицевую сторону.
«Восточный военный округ. Воинская часть двести четыре. Сапсай Надежде Николаевне.
Плохо читать чужие письма, но муж мне не чужой и ещё до жути интересно, что он писал матери из армии.
Я открываю листок пробегаюсь глазами по строчкам и чувствую, как мое сознание раздваивает от ужаса. Я уже это читала! Я это читала!
Строчки в письме говорят мне о том, что старший сержант Спасай пропал без вести при выполнении боевого задания…
Глава 19
Демид
В моей душе очередной атомный взрыв. Нажраться что ли? И там уже все сказать ей, когда алкоголь развяжет язык.
Детские слезы мальчишки до сих пор стоят у меня в ушах, но что я мог сделать? Настоятель в курсе о ситуации с Любой. Я могу быть только бесконечно благодарен мужикам, что они меня до сих пор не выдали мантам.
Не выдали, искренне надеясь на мою адекватность. Но оставить ребенка, конечно не смогли. Я понимаю!
Хочется курить, а сигарет нет.
Прыгаю в тачку и отваливаю по рыхлому снегу на сколько хватает мощи. Паркуюсь возле сельского магазинчика, едва не сбив ящик для отправки писем. Ловлю от этого волну адреналина. Нужно быть осторожнее. Хотя… Кому я, нахуй, нужен?
Плавая в своей уничтожающей агонии, забегаю в маркет и иду к алкогольным полкам. Беру сигареты, бутылку коньяка. Уже, было, хочу сорвать крышку и опрокинуть в себя содержимое, как меня неожиданно кто-то ловит за плечо.
Оборачиваюсь, поймав волну стыда и ожидая увидеть старенькую продавщицу. Но за спиной оказывается не женщина, а Андрей.
Стоит и смотрит на меня из-под своей темной рясы осуждающе.
Я подкатываю глаза, ожидая нотаций.
— Ты, кажется, за рулем, — говорит монах.
— Да… — агрессивно рычу, не давая ему договорить. — Я за рулем и собираюсь бухать! Что не так?
— Это не мне судить, — спокойно отвечает Андрей. — Я просто хотел попросить о помощи. Конфеты детям на праздник привезли. На руках за одну ходку коробки не донести. Несколько раз ходить придется. Но раз ты не можешь…
Мне становится мгновенно стыдно.
— Помогу, — говорю угрюмо. — Показывай, где твои коробки.
Засовываю бутылку в карман куртки и иду следом за Андреем в подсобные.
Распределив друг другу по три короба, забираем их и несем в багажник. Проходя момо кассы, оставляю на краю ленты тысячу рублей.
— Это за что, милок? — Спохватывается старушка-кассир.
— Армянский у меня и «Парламент». Сдачи не надо.
Едем с Андреем-Феофаном молча. Я намеренно не отвечаю на его пристальный взгляд в зеркале, потому что сам прекрасно умею толкать нудные и правильные речи.
Вот только, сука, жизнь человеческая она несколько сложнее, поэтому Андрюха теперь монах, а я — вот такой многолетний затворник и, по всей видимости, будущий алкаш.
Когда Летта отживет свой собачий век, я сто пудово замерзну пьяный в лесу. Хорошо, что родителей давно нету… Мать бы не пережила, увидев меня таким.
Заворачиваем с трассы на проселочную.
— Смотри, что это там? — Вдруг дергается Феофан.
— Где? — Хмурюсь я, выныривая из своих мыслей.
— А вон там, за рекой, где гостевые стоят.
Я притормаживаю и вглядываюсь в окно.
— На пожар похоже. Нужно бригаду вызывать.
— Да кто к ним проедет сейчас! — Повышает голос монах. — Трактора трассу третий час разгребают! Три аварии из-за летней резины. Разворачивайся и гони!
— Твою ж мать! — Чертыхаюсь. — Пристегнись!
До места пожара мы долетаем за семь минут, но этого оказывается достаточно, чтобы пламя разбушевалось до невероятного размера: на крыше и левом крыле просто нет живого места.
К нам практически под колеса выбегают две девушки в курточках на распашку и с бэйджиками. Явно из службы размещения.
— Помогите! Помогите, пожалуйста! — Они обе почти рыдают. — Там человек внутри. Почему-то система пожаротушения не сработала! А у нас нет никого. Завхоз вместе с поварами в город уехали к праздникам закупаться!
Мы с Андреем вылетаем из машины и обеспокоено переглядываемся. Стоит ли рисковать?
— А точно внутри есть человек?
— Точно, точно, — рыдает блондинка. — Пьяный он просто. Я ему час назад аптечку приносила. Поранился. Скорее всего, спит!
— Твою ж мать… — сплевывает Андрей. — Ну чего? — Кивает мне. — Кто пойдёт?
— Вместе пойдём, — отвечаю ему, доставая из тачки огнеупорное одеяло. Режу его на две части, чтобы прикрыть голову и спину. — Только полы рясы заткни за пояс.
Девочки-администраторы вручают нам электронный ключ, но он, естественно, оказывается абсолютно бесполезным. Электричество заблокировалось. Скорее всего поэтому и не сработала система тушения. Случайно это произошло или намеренно, пусть разбираются другие. А мы…
— Давай, — командую монаху. — Навалились Андрюха!
Дверь послушно слетает с петель. Это называется — безопасность на донышке.
Внутри дома, конечно, уже все в дыму и ничерта не видно, но температура пока приемлемая.
— Рухнуть, вроде не должно, — говорит Андрей, будто читая мои мысли.
— Заходим, вдохни поглубже, — отвечаю ему.
Слава Богу, нам попадается дом стандартной планировки: коридор, слева небольшой бассейн, справа кухня и гостиная и две комнаты в конце коридора. Там то мы и находим нашего клиента. Он в глубокой отключке. Хорошо только то, что одет. Вытаскивать его в плавках на мороз было бы прямой дорогой к воспалению легких.
Мы подхватываем мужика под руки и волоком тащим прямо по полу.
Температура в доме нарастает. Мы спешим. Пару раз нам едва не прилетает в лицо какими-то пластиковыми панелями, которые первыми сдаются огню.
