— Черт! — Я ощутимо отбиваю плечо и бедро.

Сажусь, недобро поглядывая на друга.

— Пей! — Засовывает он мне в руки стакан с шипучей таблеткой. — И жду тебя внизу.

Когда я все-таки стекаю по лестнице, меня на столе уже ждёт горелая яичница и помидоры.

— Извини, на вопросы рабочие отвлекся, — комментирует свои кулинарные творения друг. — Связь у тебя здесь по-прежнему говно.

— Вот и славно, — бурчу. — Нехера со мной связываться.

Тимур насыпает собаке корма и садится напротив.

— Я внес задаток за соседскую квартиру. И поговорил с полканом по поводу твоей работы. Вот… — достает из кармана листок бумаги. — Это пропуск. Явишься завтра к девяти утра. Одному из генералов нужна охрана. Незасвеченное лицо.

Не глядя, сминаю листок и прицельным бросаю его в раковину.

— Я тебя разве просил?

— Ты охренел? — Тихо сверепеет друг. — Если организовать женщине неебанутых врачей, рыться в дерьме ее семьи и таскать записки под носом мужа это «не просил», то не пошел бы ты в долгое пешее!

Тру глаза ладонями. Мда…

— Она уже неделю с ним, — говорю убито. — Значит, ей с ним заебись. И тогда зачем все это? Жизнь ей портить снова?

Тимур бьет кулаком по столу.

— Зачем? А ты прав? Если выбирать между сытой жизнью с уродом и жизнью с деревенским размазней, то надо брать первого. Плакать просто приятнее в лимузине с бокалом просеко! А ты жрешь самогон!

— Это лучший самогон!

— Я тебе сейчас вдарю, друже! Не беси…

— Да что ты от меня хочешь? — Повышаю голос.

— Хочу, чтобы ты вышел из анабиоза и боролся за свою женщину! — Орет в ответ Тимур.

— Нету у меня женщины!

— Муж Любы оформил на себя опеку, пока она находится на лечении. Я больше не могу представлять ее интересы. Информация, чтобы ты знал. Также, без доступа никто мне не даст поднять архивные дела по аварии. Пойдешь работать к генералу — получишь эти доступы сам. Все! Я умываю руки. У меня скоро жене рожать.

— Зачем он оформил опеку? — Сжимаю зубы. — Люба себя прекрасно чувствовала.

— Затем, что ее память так до конца и не восстановилась. Если коротко, то она фактически сейчас недееспособна. А дальше — делай выводы сам.

— Звучит плохо.

— Звувчит, как психушка через год. Помяни мое слово. Ты нужен Любе.

— Я подумаю.

— Хорошо подумай! Жду звонка до шести вечера.

Тимур поднимается из-за стола и кивает на грязную посуду.

— Приведи себя в порядок. А то выглядишь, как алкаш.

— Отстань, Тима!

— Да кому ты нужен!

Одевается, прощается с собакой и хлопает дверью.

Слышу, как протекторы его тачки отрабатывают во дворе снег.

И правда. Кому я нужен? Никому. Вон… только псине.

Забираю бутылку коньяка и ухожу на чердак. Обложившись альбомами и воспоминаниями, добиваю свое сознание, чтобы снова отключиться.

Нету у меня сил воевать. Тогда нужно было что-то делать. В прошлом… а я сначала чуть в тюрягу не загремел за дебош, а после пытался сдохнуть.

А может быть, все дело в том, что я никак не могу простить Любе ее предательства? Даже если она получила сообщение о том, что я пропал, сдох… Зачем нужно было бежать и раздвигать ноги перед другим? Сука, зачем?

А сейчас? Она сейчас с ним тоже спит?

С рычанием несколько раз бью кулаком дощатый пол. Кровавые щепки летят в разные стороны.

Вдруг в мое сознание врывается звонок телефона. Это неожиданно, что в доме сработала связь.

Нахожу телефон в кармане и несколько секунд смотрю на незнакомый номер.

— Алло! — Все-таки рявкаю в динамик.

— Ой… — слышу на другом конце женский голос. — Я, наверное, ошиблась.

Сбрасывает.

Но через пару секунд снова перезванивает.

— Говори, чего нужно?! — Рявкаю раздраженно.

— Простите, — лепечет девушка. — Мне с этого номера оставила сообщение старая знакомая. Люба Аникина. Меня зовут Аля.

— Аля? — Переспрашиваю, вспоминая рыжую девчонку, про которую Люба пробила мне всю голову с просьбой найти телефон.

— Да. А вы, наверное, ее муж? Семен?

— Меня зовут Демид. Сапсай.

В трубке наступает пауза.

— Как, простите? Сапсай? Этого не может быть…

— Ещё как может. — Усмехаюсь. — А почему не может?

— Потому что вы, — девушка начинает заикаться. — Простите, потому что вы мертвы. Это какая-то глупая шутка? Я не смогла дозвониться Любе на ее номер! Что с ней?

— С ней все хорошо, — вздыхаю. — И я жив, Аля. К сожалению… Скажи, а ты знаешь, почему Люба меня не дождалась? Почему вышла за другого? Ты была на свадьбе?

— Извините, — шепчет девушка в динамике. — Я должна как-то понять, что не сошла с ума.

Сбрасывает.

Через пять минут ещё раз перезванивает. Усмехаюсь и беру трубку.

— Ты целовалась с физруком на школьном выпускном, поэтому родители и выслали тебя за границу.

— О Господи… Ты и правда Демид. Ты… знаешь, что Люба была от тебя беременна? Она вышла замуж, потому что ребенку нужен был отец. А на тебя пришла похоронка.

— Как это?

— Мне Люба ее зачитывала. А на свадьбу меня не пригласили.

— Почему?

— Потому что я звала Любу к себе, а она не полетела. Мать ее тогда разыграла сердечный приступ. В общем, это ее выбор. А вы? Господи? Вы как встретились?

— Случайно… Погоди! — Доходит до моего пьяного мозга. — Как это была беременна? Где ребенок?

Люба

— Что это? — Растеряно смотрю в тарелку.

— Как же… — Нервничает помощница по хозяйству. — Хлеб безглютеновый, льняной, соте из овощей и криветки на гриле. Содержание углеводов и жиров пять грамм. Вы всегда это раньше ели…

Делаю глубокий выдох.

— Ничего, все хорошо, — улыбаюсь женщине. — Я просто немного отвыкла.

— Приятного аппетита, — терпеливо отзывается она. — Я пойду? — Обращается к Семену. — Вы обещали сегодня пораньше отпустить. У внучки день рождения…

— Антонина, — напряженно тянет муж, видимо, собираясь объяснить, что сегодня ни чей день рождения в его планы не входит, но я его перебиваю.

— Конечно, идите, Антонина. И передавайте поздравления малышке, — добавляю с улыбкой.

Семен морщится.

— Идите.

Я провожаю помощницу взглядом. Совершенно не помню, какие нас с ней связывали отношения до сегодняшнего вечера, но очень надеюсь, что хорошие, потому что мне катастрофически нужен человек, которому я бы могла полностью доверять в этом доме.

Съев половину слизской массы, именуемой моим ужином, с жадностью смотрю на тарелку мужа. Он задумчиво смотрит в телефон и пилит свой стейк.

Мне тоже хочется мяса. Я на столько привыкла у Демида есть простую калорийную еду, что сейчас просто готова подавиться слюной от мысли о жареной картошке с беконом.

— Что не так? — Замечает Семен мой взгляд.

Я сглатываю слюну.

— Извини, — опускаю глаза, — просто мне тоже мяса хочется.

— Хм… — хмурится задумчиво муж. — Вряд-ли в холодильнике есть ещё одна порция. Ресторан обычно доставляет строго по списку. Но зато там точно есть завтрак.

— Ясно… — хмыкаю обескуражено. Конечно, я ожидала, что он предложит мне свою порцию.

Залезть же самой к нему в тарелку, как я могла это сделать у Демида, мне не позволят какой-то внутренний барьер.

Так! Все! Хватит, Люба! А то заладила Демид-Демид. Ты дома. Все хорошо. Сейчас осмотришься, примешь душ, наденешь, наконец, свои вещи, ляжешь в свою кровать и… я едва не закашливаюсь от следующей мысли.

А кровать у нас с Семеном общая?

О Господи… Я надеюсь, что он сразу не…

Разволновавшись, бормочу что-то невнятное. Быстро сбегаю из-за стола и уношу на кухню тарелку. Руки трясутся, сердце стучит. Чтобы как-то отвлечься, обшариваю шкафчики и нахожу в них губку с мыльным средством. Включаю воду и… подпрыгиваю от неожиданнсти, услышав за спиной голос мужа.

— Ты что? Посуду моешь?

Разворачиваюсь с мыльной пеной наперевес.

— Да. А что? Твою помыть?

Семен подкатывает глаза. Подходит к кухонному гарнитуру, открывает шкафчик, обнаруживая в нем посудомойку, ставит туда свою тарелку и снова закрывает дверцу.