По очереди обнимает меня и Дарью.

— Ты долго, — бурчу. -А не пошел бы ты! Прости, подруга, — шипит беззлобно и поворачивается к девушке, — с меня должок.

— Да уж не расплатитесь, — фыркает она добродушно. — Где Леха? -С нами. Успел уехать, когда понял, что вы с концами влипли.

— Что с Любой? — Перехватываю я друга за воротник пальто.

Тимур застывает.

Я за секунды его молчания успеваю подумать хрен знает что!

— Люба в закрытой психиатрической больнице. Ее успели увезти до того, как мы поняли, что все пошло не по плану. Плюс мне потребовалось время на уговоры генерала… Кароче, у нас трое суток, чтобы предъявить Руцкому такие обвинения, чтобы из обезьянника он поехал сразу в СИЗО.

— А Любу? Мы можем забрать Любу?

— К сожалению, только после того, как Семену будут предъявлены обвинения, и он потеряет права опекуна. Нам нужно поторопиться, потому что компанию Руцкой вчера выставил на аукцион.

— Сука!

— Согласен. — Вдруг подает голос Сизый. — Пусть ваши орлы с меня слезут. Мне есть что сказать…

Люба

Я не кричу и не сопротивляюсь. Послушно делаю вид при медсестрах, что пью лекарства.

В больнице тихо. Все спят. Мне остается только бродить от кровати до темного окна. Здесь все не так страшно, как я себе представляла. Пугают только глаза тех людей, которые здесь давно. В основном — это старики. Страшно представит, что дети выбросили их на обочину жизни. А может быть, они это заслужили? Я не берусь судить.

Снова дышу на стекло и пишу на нем одно слово: «Сапсай».

Пожалуйста, пусть ты будешь жив! Не могу и не хочу верить в то, что Семен снова нас победил.

Урод! Сволочь! Убийца!

В моей памяти теперь все расставлено по местам. Отец так сильно хотел забрать себе разработки молодого ученого, что не нашел идеи лучше, чем отдать за него дочь.

Папа никогда не желал мне зла. Видимо, он и в тот раз логично предположил, что Семен станет для меня более правильным мужем, чем Демид. Нужно было срочно что-то решать! Я была в положении. Это ломало все планы родителей! Но тут так удачно Сапсай ушел в армию. Подозреваю, что с легкой руки отца. А через месяц пришло письмо о том, что Дема пропал без вести!

Конечно, его письмо, которое пришло на несколько недель позже, мне уже не показали.

Только если бы родители знали, куда приведет нашу семью одно их подлое решение, они бы никогда так не поступили. Кому хочется умирать от рук зятя в самом рассвете лет? Лишиться внучки?

Видимо, там на небесах действительно кто-то есть, раз в абсолютно проигрышной ситуации, мне выпал второй шанс! Быть счастливой, живой и любимой!

Назло всем.

Поэтому я не позволяю себе проронить ни одной слезинки! Все будет хорошо. Демид жив. И он придет за нами. Обязательно.

Стараюсь думать о чем-то хорошем. Как, например, мы вместе, все, втроем поедем на море. Малышки в шляпках и цветных купальниках такие красивые! Наша дочь будет таскать на нас мокрый песок и лепить куличики. А мы с Демой будем целоваться.

Я так хочу к нему!

Доедаю хлеб, на который прилипли остатки слизского пюре и запиваю его водой. По-прежнему страшно что-то есть даже здесь. Мало ли какие договоренности случились между моим лечащим врачом и Семеном!

Чем я буду питаться? Я подумаю об этом завтра. У меня есть кольцо с бриллиантом, чтобы попросить санитарку купить лапши. На крайний случай…

Усталость и расстройства дня берут свое. Я ложусь на жестокую кровать, прикрываю глаза и вдруг слышу тихий стук в оконную раму. Ветер или показалось?

Снова стук. Нет! Не показалось!

Сердце подскакивает в горло от страха. Тихо двигаясь, я подхожу к окну. Отдергиваю занавеску и… зажимаю рот, чтобы не закричать от радости.

Демид!

Быстро открываю окно и помогаю Сапсаю спрыгнуть с пожарной лестницы на подоконник.

— Люба, Любушка, — шепчет он и крепко вжимает меня в себя. — Родная моя… Девочка милая!

Я вдыхаю запах мороза, табака и елки, чувствуя себя самой счастливой женщиной на свете.

Демид жадно припадает на несколько секунд к моим губам. Я вцепляюсь пальцами в воротник его куртки, чтобы он не дай Бог не отстранился!

Я так соскучилась! Сколько времени мы потеряли! Сколько всего пережили!

— Как ты прошел через охрану? — Спрашиваю удивлённо. — Там же два поста и ворота с колючей проволокой!

— Ага… — хмыкает Демид. — И два деда, которые уже выпили и верят всем на слово. Я сказал, что новый санитар. Ночной. Меня пустили.

— Ненормальный… — смеюсь и несколько раз целую своего мужчину.

— Постой, — отстраняется от меня Демид и расстегивает куртку. — У меня тут для тебя кое-что есть.

Он начинает доставать из карманов какие-то плоские жестяные банки, хлебцы, печенья, даже пачку сгущеного молока.

— Самое лучшее из запасов комсостава. Генерал подогнал. Ты тут не ешь на всякий случай и таблеток никаких не пей, — заботливо и виновато заглядывает мне в глаза. — День, два потерпи, пожалуйста. Я заберу тебя отсюда. Клянусь. У нас все будет хорошо… — Сапсай перехватывает мои руки и запальчиво покрывает их поцелуям.

Тяжело дыша, вжимается лбом в мой висок.

— Прости меня, прости, что все не так. Что не смог забрать тебя сразу! Я так виноват…

Эти слова попадают в какое-то очень болезненное место на моем сердце. Хорошие, очень правильные слова. И я чувствую, что действительно прощаю Сапсаю все, хотя никогда в жизни не подумала бы о существовании такой обиды. Он — самый лучший мужчина!

— Это ты меня прости, — отвечаю тихо. — За слабость. Я обещаю, что всегда буду тебя ждать! Всегда ждать!

Целуемся, пока не заканчивается воздух и отстраняемся только чтобы сделать вдох.

— А ты правда? — Заглядывает в мои глаза Демид и осторожно кладет руку на мой живот. — Беременна?

Я закусываю губу и киваю, пытаясь не расплакаться.

— Тест показал, что да. Но это нужно ещё подтвердить у врача…

— Люба… — счастливо выдыхает Сапсай и снова стискивает меня в объятиях. — Как же я тебя люблю!

— Нас… — смеюсь, поправляя его.

— Вас люблю, — соглашается Сапсай.

— Расскажи мне, — прошу я его. — Что было после того, как вас обкололи той дрянью? Это было очень страшно. Я думала, что снова тебя потеряла…

— Да ерунда, — пытается съехать с подробностей Демид. — Покатались, с охраной пообщались. Главное… — его голос вдруг становится тяжелым, — главное, что Семен арестован. И я три дня землю жрать буду, но посажу его. Я принесу тебе его голову, моя родная.

— Я бы его убила, — отвечаю едва слышно, но понимаю, что это ни капли не бравада. — Я хочу, чтобы его не стало в живых.

— Родная, убить человека это не так просто…

— Я понимаю, — сдуваюсь и начинаю тихо плакать. — Он у меня забрал всех! Всех! Ты понимаешь? Он чуть не забрал тебя снова. Это счастье, что он не узнал о ребенке… Я его ненавижу! Я так его ненавижу!

Демид крепко сжимает мои плечи и молчит. Я не знаю, о чем он думает, но чувствую, что если будет хоть одна возможность стереть Семена с лица земли. Он это сделает.

Из коридора начинают доноситься шаги и дверные хлопки.

— Тихо…

Не сговариваясь, Демид прячется за штору, а я быстро закрываю окно, смахиваю еду на кровать и ложусь на нее сверху, укрываясь одеялом.

Дверь палаты распахивается…

Я замираю и стараюсь ровно дышать, делая вид, что сплю.

— Тут пусто, — слышу шепот. — Допились дармоеды старые! Если у меня из сестринской хоть одно лекарство пропадёт, я с них спрошу.

Дверь закрывается.

Жду ещё пару минут, а потом подбегаю к Демиду.

— Ты тут как?

— Запарился возле батареи… — он снимает с себя куртку и вытирает лоб. — Мне пора уходить, малыш. Точно… — он всовывает мне в руки телефон. — Чтобы ты всегда была со мной на связи. Я побегу, пока кипишь.

Прижимаюсь к его груди крепко и отчаянно.

— Я люблю тебя.

— И я. Очень… — Демид целует меня. — Все, я пошел.