Мне нравится наша «вторая попытка». Да, не все получается гладко, но как иначе? Почему я ушла? Как могла не ценить этого раньше?

Кажется, для полного счастья нужно только восстановить сим-карту с паспортом и полноценно вернуться в рабочий процесс после праздников. Сегодня, рисуя ребенку, я поняла, что скучаю по работе.

Меня даже стала немного волновать мысль, что я могу быть должна кому-то заказы, что люди на меня рассчитывают… Но с другой стороны, если бы хотели, то уже бы давно нашли меня через мужа. Домашний адрес же ни для кого не секрет.

— Кто это к нам? — Замечаю я машину возле забора.

Старенький пикапчик. Скорее всего, кто-то местный.

— Это настоятель Кирилл, — отвечает Демид и хмурится. — Интересно, зачем пожаловал?

Я тоже напрягаюсь. В груди поселяется тревога о том, что после такого хорошего вечера просто обязана случиться какая-то жесть.

Мы будим нашего маленького друга и выходим из машины. Отец Кирилл тоже распахивает дверь.

— Идите в дом, — просит Демид. — Я вас сейчас догоню.

Я забираю из багажника покупки и беру Павлика за руку. Он вцепляется в меня своими маленькими пальчиками, как клешнями.

— Я знаю, — шепчет мне парнишка чуть не плача, — отец Кирилл узнал, что тетя Катя заболела и приехал меня забирать.

— Да ну… — отвечаю я ребенку, а сама впадаю в тихую панику. — Демид сейчас обо всем договориться. Мы можем тебя только на день у тетки забирать…

Я успеваю только разуться, как в дом входят Демид и отец Кирилл.

— Здравствуйте, — прилежно здороваемся мы с Павликом в один голос.

— Поставить чайник? — Интересуюсь у мужа, но он отрицательно качает головой.

— Не надо… Собирайся, Павлух, к своим. А то скоро отбой…

Встречаемся с ним глазами. Демид отводит свои…

— Как это к своим? — Я инстинктивно задвигаю ребенка за спину. — Мы же решили, что он пока у нас в гостях побудет. Пока тетка его не поправится…

— Катерину на скорой в краевую забрали, — отвечает за мужа настоятель. — А без разрешения опеки ребенку находиться вне стен интерната не положено.

— Дем… — шепчу требовательно. — Сделай что-нибудь!

Павлик добивает мою нервную систему, начиная хлюпать носом.

— Что там нужно для разрешения опеки, — повышаю я голос. — Какие документы? Давайте их сделаем!

— Вам их не дадут пока ванну в дом не перенесете и отдельную комнату ребенку не организуете, — отвечает отец Кирилл. — На сайте интерната можно найти условия установления опеки.

Павлик уже рыдает в голосину, понимая, что мы в ситуации бессильны.

— Ну, пожалуйста, — прижимаю я к себе ребенка. — Всего три дня. Пусть встретит с нами Новый год!

— Мы в интернате тоже отмечаем этот праздник, — отвечает настоятель. — Не так, как Рождество, конечно. Но аж до часу не спим, в настольные игры играем и телевизор смотрим.

— Демид!

— Есть закон, Люба, — отвечает мне он резковато. — Ты понимаешь, что такое уголовная ответственность?

— Ты же обещала, — рыдая, рвет мою душу Пашка. — А когда тетю Катю вернут?

— Надеюсь, что скоро, — отвечает отец Кирилл. — Мы за ее здоровье с тобой обязательно помолимся завтра.

Но все эти слова для малыша имеют очень слабое утешение. Он просто держится за мою ногу, а я ненавижу весь мир и особенно Демида за то, что он даже не пытается что-то сделать! Предатель!

И когда мальчика все-таки уводит настоятель, я набрасываюсь на мужа.

— Тебя же все здесь знают! И друг твой, как там его, почему ты не попросил его помочь? Интернат же здесь, буквально в паре километров! И у нас действительно нет ванны в доме! Нет детей, значит и ванна в доме не нужна? — Несет меня. — Может, у нас их поэтому нет? Потому что на строительство нужны деньги, которых нет?

— Остановись, — предупреждающие сжимает губы Демид. — Мы сейчас разругаемся. Мне тоже жалко Павла, но ребенку лучше на привычном месте. А ты наиграешься, и дальше что?

— То есть, я способна только на игрушки?

— Люба, да ты сейчас себя вспомнить не можешь!

— Это потому, что ты мне не даешь! — Выдаю обличительно.

— Успокоишься — поговорим, — отвечает мне Демид, выходит из дома и громко хлопает дверью.

Я начинаю рыдать.

— Трус! — Кричу ему в след.

Хочу побежать следом, но дверь неожиданно оказывается заперта.

— Открой! — Колочу в нее. — Ты меня слышишь, Демид? Открой немедленно!

Устав плакать и кричать я ухожу на диван. Летта подходит и осторожно кладет мне морду на колени. Скулит.

— Вспомнить я себя не могу? — Говорю собаке. — Да как он смеет?! Пойдём со мной.

Мы с Леттой поднимаемся и открываем чердак. Так, здесь где-то должны быть мои картины. Я все вспомню! Тебе, Демид мало не покажется…

Любовь

Под потолком темно… но я откуда-то точно знаю, что здесь должен быть верхний свет.

Пошарив справа рукой по стене, нахожу круглый выключатель с внешней проводкой.

Поворачиваю его и зажмуриваюсь от яркого света.

— Ауч… — пытаюсь проморгаться.

Когда глаза привыкают к свету, начинаю осматриваться по сторонам. Здесь, конечно, очень пыльно и явно давно никого не было. Мне становится неприятно от того, что мои работы могут храниться в таких условиях.

Встав на колени, я подтягиваюсь на последнюю ступень и попадаю на чердак целиком.

Под потолком меня, конечно, ожидает паутина. Немного, но достаточно, чтобы я двигалась на полусогнутых.

Летта беспокойно гавкает снизу.

— Не бойся, со мной все хорошо, — я на мгновение выглядываю в люк и продолжаю свое исследование.

Первыми мне попадаются всякие детские игрушки из далекого прошлого. Машинка, железная дорога, ластмассовый козлик на колесиках… У меня был такой. В памяти вспыхивает картинка, где я отламываю ему уши и варю в кастрюльке на игрушечной кухне. Мне казалось, что они похожи на пельмени. Папа очень любил пельмени! И никогда не отказывал мне попробовать игрушечный ужин. Десертом служили козлиные рога, больше похожие на крендели, как мне казалось.

Когда ужин был «съеден» мы с папой ремонтировали игрушку и шли ужинать по-настоящему. Ужин приносила экономка.

Экономка?

Мне становится жарко. Я из обеспеченной семьи?

Мама часто ругалась на нас с папой, что мы развели в гостиной грязь.

Улыбаюсь…

Грязью был суп. Его я готовила из земли, которую брала в кадке с фикусом…

Картинка воспоминания гаснет.

Сердце начинает ускоряться. Я чувствую, что не зря пришла на чердак. Я обязательно найду здесь то, что ищу!

Взгляд скользит по коробкам, каким-то старым тазам, санкам, вазам и останавливается на покосившемся туалетном столике.

Когда-то он был нежно голубого цвета, а сейчас стал серым, будто выцветшая фотография. Вспоминаю, что у него сбоку имеется потайной ящичек…

Я спешу к этому столику и ищу заветный крючочек, едва не ставя себе на пальцы занозы.

Шкафчик отщелкивает, заставляя меня замереть в предвкушении.

Из него я достаю коробочку. Бархат сыплется под пальцами, как труха, пока я вожусь с замочком. Откидываю крышку и тут же морщусь от резкой боли в голове. Мне даже приходится зажать правый висок и сделать несколько глубоких вдохов.

С крышки шкатулки на меня смотрит свадебный портрет красивой пары. Бабушки и дедушки Демида. Муж очень на него похож: тот же взгляд, огромные плечи, разлет бровей… В кармашке шкатулки лежат ещё несколько старых фотографий. По подписям на оборотах я понимаю, что вот эта смешливая гимназистка с распущенным бантом — это мама Демида. Надежда. А вот этот черноволосый суровый парень с собаками — отец моего мужа. Ещё в шкатулке лежат длинная жемчужная нить и упаковка пасьянсных карт.

Я дотрагиваюсь до них пальцами и будто обжигаюсь кипятком! К глазам подступают слезы, а грудь сковывает ощущение страха и боли.

Точно такие же карты раскладывала мать Демида в больнице. После инсульта она не говорила и не могла писать, но пыталась мне что-то сказать картами.