Просыпаюсь рано утром измученная и потная, несмотря на прохладу. Спускаюсь попить воды.

Летта коротко приветствует меня, подняв голов и виляя хвостом.

Демид ещё спит, распластав звездой руки и ноги. Я поднимаю с пола плед и укрываю мужа, потому что на первом этаже после ночи ещё холоднее, чем на втором.

Пару мгновений любуюсь своим мужчиной. Красивый… Если бы я его сейчас встретила, то непременно бы влюбилась. На плече у Демида шрам. Только сейчас заметила. Интересно, откуда он?

Уже хочу вернуться в кровать, но вдруг вспоминаю, что по утрам Демид обычно занимается домашними делами во дворе.

Я же могу ему помочь! Вчера он показывал, как правильно кормить кур. В этом нет ничего сложного. Просто освежить кормушку и налить воды.

Мне очень хочется быть мужу полезной! Чтобы он меня похвалил! Показать, что я здесь на своем месте, и это тоже мой дом! И куры мои! И белье я буду стирать сама!

Тихонечко надеваю шубку, залезаю в ботинки и выскальзываю на улицу.

Легкие обжигает морозным утренним воздухом. Рана на голове реагирует на него болью, поэтому приходится набросить капюшон.

Снимаю со стенки сарая ключ и иду к курятнику.

— Цып-цып-цып, — пытаясь унять волнение, разговариваю с пернатыми и открываю дверь. — Ваша мать пришла, вам золы с пшеном принесла. Садитесь жрать, пожалуйста.

Зажигаю свет. Демид вчера объяснял, что несушкам обязательно нужно продлевать световой день зимой.

— Блатным и ночью солнце светит, — бурчу, замечая над своим затылком десяток тупоглазых голов. Они все свешиваются с насеста и шевелят клювами.

Открываю банку с кормом и засыпаю кормушку. Для поилки просто открываю кран и жду, когда длинная миска, похожая на трубу, заполнится.

Ну вот и все. Нет ничего сложного…

Осталось собрать яйца.

Только я успеваю это подумать и взять с крючка металлическую сетку, как на меня с боевым кличем прямо с насеста бросается курица.

А следом за ней ещё, и ещё одна.

— Мамочка, Господи, аааааа! — Верещу я от страха и больно во что-то врезаюсь спиной.

Чувствуя, как одна из пернатых вцепилась в мое плечо, словно пиратский попугай, я начинаю размахивать руками и выбегаю из курятника.

Со всех сторон на меня сыплятся сено и помет, оглушает кудахтанье.

Агрессивные птицы бегут следом за мной прямо по сугробам и пытаются заклевать.

— Что случилось? — Вылетает из дома заспанный Демид.

Я, голося, бросаюсь у нему со всех ног.

— Спаси, спаси меня, пожалуйста, они хотят меня убить!

— Черт! Ты зачем в курятник то пошла?! — Орет муж. — Они же сейчас лапы отморозят! Быстро иди в дом! Летта! Ко мне! — Зовёт муж собаку.

Уже в кухонное окно я наблюдаю, как собака самоотверженно сгоняет пернатых идиоток обратно в курятник. Самых глупых Демид ловит и относит сам.

Пытается закрыть дверь, но у него что-то не получается…

Я нащупываю у себя в кармане ключ и, виновато сопя, иду сдаваться.

Мне кажется, что шуба теперь пахнет пометом… Фу!

Подхожу к Демиду, колдующему возле двери.

— Вот… — протягиваю ключ. — Я случайно унесла.

— Да?! — Психуя, оборачивается муж. — А ещё ты случайно снесла насест и дверную петлю!

— Как петлю? — Ахаю и замечаю, что деревянная дверь действительно покосилась. — И что теперь делать?

— Что-что? Чинить! Пока снова животина не сбежала. Летта, охраняй! — Рявкает Демид на собаку и уходит обратно в дом.

Я бегу следом.

Застаю его ковыряющимся в инструменте.

Чувствую себя такой глупой и ничтожной, что просто хочется спрятаться под столом!

— Скажи… — шепчу. — Я могу тебе сейчас чем-нибудь помочь?

— Да! — Рычит Демид. — Ничего не трогать!

— Я… — у меня на глаза наворачиваются слезы. — Я помочь хотела! Все делала, как ты учил. Они сами кинулись! Ни с того, ни с сего!

— Люба! Курицы — это не кошки! Ну что ты несешь?!

— Я правду говорю! Они не хотели, чтобы я у них яйца забирала!

— О Господи, — стонет Демид и одним движением прижимает меня к своей груди. — Ну все. Не реви. Если хочешь помочь, то возьми наличные и сходи за молоком. Тут через два дома женщина живет.

— Это та, что стирает? — Обижено сопя, отрываюсь я от его груди.

— Она, — хмыкает муж. — Вот и познакомишься.

— Я пойду, — говорю и решительно растирают по щекам слезы.

— Хорошо, — чмокает Демид меня в лоб. — А я пока нам на завтрак у кур яиц отберу. Надеюсь, что они меня не заклюют.

Я фыркаю в ответ и ухожу в комнату за деньгами.

Это сейчас мы посмотрим, кто тебе стирает, и чье тут рыльце в пуху!

Любовь

Дом молочницы оказывается третьим от нашего. Маленький, немного облезлый, но зато с шикарными изразцами под крышей и на окнах. Это наводит меня на мысли, что дом когда-то был очень зажиточным, и, скорее всего, был передан людям по наследству.

Снег во дворе нечищен. Я пробираюсь через сугробы к крыльцу и стучу.

— Эй! Хозяйка! Открывайте!

Но ничего не происходит.

Я снова стучу, заметив, что в окнах горит свет.

— Кто там? — Вдруг раздается из-за двери детский голос.

— Позови, пожалуйста, маму, — прошу я малыша. — Мне нужно забрать у вас молоко…

Замок щелкает.

Мальчишка лет пяти смотрит на меня большими синими глазами. Прямо, как у Демида!

У меня где-то на подкорке начинает свербить ревность.

— А где взрослые? — Спрашиваю мальчишку осторожно.

— Тетя Катя заболела, — отвечает со вздохом ребенок. — И корову не доила. Обещала меня на ярмарку сводить, а сама лежит…

— Так, — становится мне не по себе. — А другие родные где?

— А больше у меня никого нет, — отвечает мальчишка.

— Павлик! — Слышу я слабый голос. — Павлик, ты с кем говоришь? Это дядя Демид?

Решив, что уйти, не объяснившись, будет совсем неправильно, я снимаю обувь и прохожу в дом.

В уличном коридорчике достаточно грязно — его явно используют, как хозяйственное помещение, но зато внутри комнат оказывается очень уютно.

Кругом лежат дорожки, салфеточки, пахнет травами и какими-то лекарствами.

Хозяйку дома я нахожу на диванчике в большой комнате.

— Здравствуйте, — заглядываю осторожно. — Вы не пугайтесь. Я от Демида пришла за молоком…

Женщина лет пятидесяти чуть поднимается мне на встречу из-под одеял и тут же закашливается.

— Простите, — хрипит в платочек, — а Демид не придет? Я надеялась, что он корову сам подоит, а то зимой быстро у них мастит случается.

— Подоит? — Переспрашиваю, ошарашено.

— Да там ничего сложного, — отмахивается женщина. — Вон, даже Павлик умеет. Вымя помыть, протереть, несколько струек спустить… Но я его одного не пускаю. Мало ли что!

Женщина снова закашливается, а я не знаю, что на мне сегодня находит, но предложение подоить корову срывается с моих губ неконтролируемо.

— Я бы могла попробовать…

— О! Это было бы замечательно! — Тут же соглашается женщина. — Сарай за домом. Только ведро воды из дома возьмите, пожалуйста. В коровнике труба промерзла. Павлик, покажи, куда идти… Куда побежал? А одеться?!

Я делаю шаг за ребенком, но мое внимание вдруг привлекают витамины на полочке. Точнее их упаковка. Почему я их знаю? Я их принимаю?

Теряя всякий такт, я беру баночку в руки.

— Вы это пьете? — Спрашиваю у женщины.

— Ой, — отмахивается она, кашляя. — В аптеке купила, а оно ничерта не помогает. Мел один.

Мое сердце снова начинает отбивать ребра. Дрожащими пальцами откручиваю крышку и высыпаю на ладонь таблетки.

Нюхаю их, пробую на язык… На вкус действительно одна глазурь и мел. Так не должно быть!

Откуда я об этом знаю?

— Я оделся, — возвращается за мной ребенок.

Мне приходится переключиться от таблеток и пойти следом за ним.

Перед глазами начинают вспыхивать какие-то химические формулы, в которых я абсолютно ничего не понимаю! Мужской голос в голове пытается мне их объяснить, но это бесполезно!