— Хватит! — Ору и сбрасываю звонок.
Хочу с чувством швырнуть трубку в снег, но она оживает в моей руке входящим звонком от друга.
— Алло… — отвечаю.
— Я все сделаю, — коротко и хмуро говорит Тимур. — Но ты ей все расскажешь. Или я лично вышлю наряд к тебе.
— После нового года расскажу, — отвечаю потухше. — Клянусь.
— Ты точно в порядке? — Спрашивает друг заботливо. — У меня завтра заседание суда, но если надо…
— Не надо, — качаю головой. — Просто узнай мне все.
— Ты понимаешь, что ее могут ждать дети?
— Нету у нее детей, — говорю хрипло. — Я следил…
Кладу трубку, но на душе становится ещё хуже, чем было. А что если она просто не показывала детей в интернете?
Глава 12
Демид
Когда возвращаюсь, застаю Любу на кухне. Она колдует со свиными ребрами, которые я поставил разогреваться. Режет салат…
Не в силах ещё прийти в себя, я просто смотрю на нее пару секунд. Искренне хочу во всем признаться, разрубить душащий узел, но когда она откладывает в сторону нож, оборачивается и закусив губку, начинает мне улыбаться, я снова утекаю к ее ногам.
Я не могу отказаться от этой женщины! Я болен ею… Может быть, мне правда нужен врач?
— Извини, что я тут хозяйничаю, — лепечет Люба, краснея. — Просто ты ушел, а я побоялась, что мясо сгорит. Тебя долго не было…
— Пришлось охотникам дорогу показать, — отвечаю хрипло. — Заблудились…
— Я так и подумала, — отвечает Люба.
Летта делает вокруг нее круг и ложится в ноги, всем видом демонстрируя мне, что ей вот здесь, возле еды в тепле хорошо, и никуда она отсюда не пойдёт больше с нервным хозяином.
Это удивительно… потому что эта порода крайне ревнива и преданна. На столько, что после смерти отца мне пришлось забрать Летту себе. Она узнавала запах и хоть немного слушалась.
Люба украдкой скармливает пушистой скотине кусок мяса. Никому другому я бы не разрешил, а тут… пусть общаются. Налаживают контакт.
— Мой руки, — говорит Люба, — у меня практически все готово.
И вот мы с ней снова вдвоем за одним столом. Проводим вечер, как семья. Болтаем. Смеемся. Я немного рассказываю о своем детстве. Нет, это не душевный порыв. Просто пытаюсь понять, а есть ли у моей женщины дети. Память должна выстрелить…
— Вообще, я был жутким лоботрясом. Поспать любил. В школе учился отвратительно, поэтому после девятого ушел в шарагу. Отец ругался. А мать меня всегда поддерживала…
— Она была удивительной, — с грустью отвечает мне Люба. — Я не помню, но чувствую. Какие-то обрывки постоянно всплывают.
— А что всплывает?
Люба хмурится…
— Как компоты осенью закрывали. У меня никак крышку не получалось правильно придавить…
— А ещё?
— Ещё… Как плакали с ней. Вот здесь… — вдруг подхватывается она со стула и бежит к месту, где лежит на полу гирлянда. — Ты в армию ушел. А мы с ней елку без тебя наряжали. И фотографии смотрели. Дем, где тот альбом? Ты там зайчик такой. Красивый. С ушками… — спрашивает взволновано.
Пожимаю плечами.
— Не помню.
На самом деле, он на чердаке. Доставать его и ворошить прошлое сейчас сил нет.
— Как жаль, — вздыхает Люба.
Возвращается за стол. С удовольствием съедает ещё пару ребер и откидывается на спинку стула.
— Все! Я больше не могу. Сейчас лопну.
Мне она нравится такой: живой… моей…
Мы вместе моем посуду. Люба просит рассказать что-нибудь ещё. Только теперь уже о ее детстве.
— Да я мало чего знаю, — отвечаю честно. — Во! Вспомнил. Ты очень любила черешню. Готова была за нее продать душу, потому что у твоей няни была дача. Она часто тайком брала тебя туда с собой, пока ты не грабли на тяпку и не набила себе огромный фофан. Пришлось все рассказать родителям.
— У меня была няня? — Хмурится Люба.
Ведет по лицу рукой, будто снимая незримый морок.
— Не помню… — вздыхает грустно. — Пустота, Дем… — поднимает на меня трогательный, раненый взгляд. — Будто, кроме тебя вообще никого никогда не было…
Меня, конечно, пробирает ее откровенность до печенок. Это как удар под дых!
— Это страшно, когда ты будто никто…
— Родная, — я подхожу к ней ближе. — Любимая моя, хорошая девочка. Я у тебя всегда был и буду. Я тебе клянусь. Ничего не бойся. Ты все вспомнишь.
Люба ложится щекой ко мне на грудь и крепко обнимает, хватаясь пальчиками за ремень.
Я осторожно целую ее макушку.
— Поцелуй меня, — просит Люба, поднимая лицо, и встает на носочки…
Губы — две сочные вишни отрывают мне башку, и я впиваюсь в них. Жадно, со вкусом! Мгновенно впадая в невменяемость от их вкуса и близости наших тел.
Эта женщина — мой ад… в который я добровольно падаю каждый раз, когда к ней прикасаюсь.
Холодные пальчики Любы ныряют мне под футболку. Я впечатываю в себя ее бедра. Кровь начинает вскипать… Кому там помолиться, чтобы отсыпали выдержки?!
Забывшись, я наматываю шикарные женские волосы на кулак и впиваюсь в желанную шею… Аррр! От вкуса кожи в затылке бьют искры.
— Ау! Больно… — слышу хныкание Любы. — Голова…
— Черт… — отпускаю волосы. — Прости. Прости меня. Соскучился…
Слушая, как пытается проломить грудную клетку сердце, тяжело дышу и просто стискиваю свою женщину в объятиях.
— Прости меня. Пойдём… — хриплю. — Пойдём елку наряжать. Ты пока разбери игрушки, а я проверю баню.
— Хорошо, — отпускает меня Люба и растеряно сбегает к коробкам.
Но я успеваю заметить на ее щеках румянец.
Хочет… Он меня хочет! Если бы мы сейчас сорвались, она бы не отказала!
Это подло и низко, Сапсай! А вдруг она любит мужа?! Ты разрушишь ее жизнь! Как и она мою. Будем разгребать это вместе...
Глава 13
Демид
Вылетаю из дома и умываюсь снегом. Я схожу с ума. Будто мне снова двадцать, а она ещё девочка и никогда не была с мужчиной.
Конечно, у меня после Любы были женщины. Остервенело, я жрал их до тошноты. И, черт, у нескольких я тоже был первым. Но ни одна мне не запомнилась так, как МОЯ!
Мы тогда с Любой не предохранялись, потому что секс совершенно не планировался. Я готов был ждать, столько, сколько она скажет, но… Нас накрыло. И было просто бессмысленно тормозить! Тело к телу без всяких барьеров! Это казалась единственно правильным. Я был готов даже к тому, что у нас случится ребенок…
Мне так горячо от воспоминаний, что я даже не надеваю дубленку. В одной футболке добегаю до бани, замачиваю веники, проверяю температуру и возвращаюсь.
Люба, обложившись дождиком и строй желтой ватой, сидит на полу и показывает Летте игрушки.
— А вот у этой медсестры есть ещё игрушки в коллекции. Я всегда думала, правда, что это Снегурочка.
— Они в синей коробе, — подсказываю, где найти остальные игрушки. — Там не хватает колечек. Не на что вешать.
— Тогда неси скрепки, — командует Люба. — Или нитки.
— Есть только пластиковые стяжки, — достаю запайку из ящика с инструментами. — Подойдет?
Люба подкатывает глаза.
— Господи, мне прям не верится, что за пол года без меня, ты успел превратить дом в холостяцкую берлогу, где даже нет ниток.
Пожимаю плечами.
— Я разрешаю тебе поменять здесь все, что пожелаешь.
— Полочку хочу над плитой. — Тут же выдает Люба. — И ещё хочу знать, кто тебе стирает постельное белье и одежду.
— Соседка молочница, — сознаюсь и не могу сдержать улыбку, наблюдая реакцию Любы.
Она буквально меняется в лице! Это ревность?!
— А говорил, что у тебя никого нет… — обиженно поджимает губы.
Даю себе пару секунд на наслаждение и вношу ясность.
— Я ей приплачиваю. Ничего личного.
— Угу, — отзывается Люба. — Нет, ты слышала? — Обращается к собаке. — Приплачивает он ей.
Я начинаю хохотать в голос.
— Чтобы завтра же здесь была стиральная машина, — поднимается моя женщина на ноги и упирает руки в боки. — Ты понял? Иначе я больше в постель не лягу!
