Внезапно она осознала — да это же чистой воды манипуляция! Чтобы вот так моментально прийти к подобному выводу и сказать, обернуть в свою пользу… Это просто невозможно. Наконец, мнение Ксении нашло тонкую опору и окрепло.

Он пытался надавить на её чувство справедливости, сыграть на благородстве. Но Ксения лишь покачала головой.

— Меня всегда в тебе кое-что смущало, Валентин, — сказала она задумчиво. — Твоя правильность. Ты всегда говорил именно те слова, которые нужно было сказать. Делал именно те жесты, которые были уместны. Каждое твоё действие било точно в цель.

Он смотрел на неё, пытаясь понять, куда она клонит. Комплимент это или упрёк?

— И… это хорошо или плохо? — осторожно поинтересовался он.

— Это не имеет значения, — она пожала плечами. — Можешь даже злиться, если хочешь. Но я всё поняла, так что игры окончены. Мы взрослые люди, и мы можем провести этот последний совместный ланч цивилизованно. Без сцен и истерик.

Валентин глубоко вздохнул, приняв вид благородного страдальца.

— Если ты так решила… Я, конечно, не буду настаивать. Для меня позиция просто друга будет болезненной, но я постараюсь смириться.

Ксения снова покачала головой, и на её губах появилась лёгкая, почти невидимая улыбка.

— Нет, Валентин. Я ведь попросила… Будь честным, пожалуйста. Ты ведь никогда меня не любил. Собственно, как и я тебя. Так что это мой официальный ответ.

— Может, мы всё же… — он попытался импровизировать, но голос его дрогнул. Уровень его актёрского мастерства, казалось, резко упал под весом её спокойной уверенности.

Вот оно. Она всё же была права.

Нет, не она, а Алексей. Как же давно он обо всём догадался? Почему она сама этого не поняла?

— Нет, — её голос был мягок, но утверждение твердо. А улыбка стала чуть шире. — Знаешь, я до последнего момента сомневалась. Думала, может, я несправедлива. Но теперь я уверена. Ты играешь. И сейчас — тоже.

Она не стала больше ничего говорить. Они допили кофе в почти комфортном молчании.

— Жаль, что ты так считаешь, — сказал он, когда понял, что девушка собралась уходить.

Ксения лишь покачала головой и поднялась.

— Спасибо за компанию в этот вечер. Прощай, — сказала она с теплотой.

Валентин смотрел на дно своей пустой чашки от американо и никак не реагировал. Так что она кивнула, скорее, себе на прощание, чем ему. А потом спокойно вышла из кафе.

Скосив взгляд, Валентин видел, как её фигура растворилась в вечерней толпе. Он сидел неподвижно, уже ничего не видя перед собой. Его лицо было напряжённым, как и всё тело. Кулаки сжимались до хруста, и если бы не фоновая музыка в заведении, то это было бы слышно.

Молодая официантка, почти подросток, приблизилась к столу, чтобы забрать пустую кружку после Ксении, а также мелкую купюру. Но этим она потревожила натянутые нервы парня.

Раздался звонкий звук пощёчины. Девушка уронила посуду на пол, и та разбилась. Сама она ошарашенно смотрела на парня, который всего лишь минуту назад казался ей очень приятным человеком, особенно на фоне своей спутницы со стервозным лицом, и не могла поверить в произошедшее. Казалось, перед ней совершенно другой человек — жёсткий, беспринципный. Который мог себе позволить просто так ударить случайную сотрудницу сферы услуг. Даже лицо его было искажено яростью и оттого неузнаваемым.

— Не мешайся! Оставь меня в покое! — прошипел он с ощутимой угрозой, выплеснув немного удушающей для простолюдинов сырой маны.

Девушка, схватившись за щёку, отшатнулась. А потом просто сбежала, всеми силами сдерживая рыдания обиды и непонимания, чем могла оскорбить высокородного посетителя кафе своих родителей.

Валентину потребовалось время, чтобы взять свои эмоции под контроль. Он уже и забыл это ощущение всепоглощающего гнева, когда так упорно и тщательно отстроенный карточный домик рассыпался в один момент.

Наконец, он встал, швырнул на стол крупную купюру. Быстро накинул своё пальто и вышел на улицу.

Холодный воздух успокоил парня ещё больше. Он вдохнул полной грудью и прикрыл глаза, смотря через узкие щёлки на прохожих.

Его тщательно выстроенная интрига, попытка втереться в доверие и привязать к себе княжну — провалилась. Разумеется, он и не думал стать мужем этой девушки. Но дружеские чувства должны были окрепнуть с годами, а потом стать опорой для других, более тонких и выгодных интриг.

И вот — провал. Но он прекрасно знал, чьих это рук дело. Сестра обо всём заранее предупредила. В том числе поведала о своём разговоре с Земской и то, что до этого она долго «гостила» в комнате одного назойливого парня.

«Стужев… — думал он, чувствуя, как ненависть вновь зажигается внутри. — Это он. Он во всём виноват».

Валентин шёл по заснеженной мостовой, сжимая кулаки в карманах пальто, и мысленно клялся, что Алексей Стужев за всё заплатит. Дорого. И очень скоро. Граф Рожинов, будь он старший или младший, обид не прощает.

Комната-изолятор встретила нас с Василием гнетущей тишиной. Он вертел в руках ту самую полупустую бутылку, скептически хмурясь.

— Ты уверен, что это безопасно? Что-то вчера, когда ты вернулся, видок у тебя был так себе.

— Я очень много тренировался, устал, вот и всё, — улыбнулся ему в ответ, останавливаясь в центре комнаты. — Садись.

Он вздохнул и сделал, как я просил.

— И что дальше? — тон такой, будто величайшее одолжение делает. Отчасти, так оно и было.

— Пока просто помедитируй, ощути свой дар. Сравни стихийную ману и нейтральную в каком-то простом навыке. Можно, например, барьер использовать. Но что-то похожее для обоих магий.

Парень кивнул и прикрыл глаза. Я стоял рядом, наблюдая, как его руки сначала слегка засияли, а потом покрылись изморозью. Затем всё пропало.

— А теперь — один глоток.

Снежнов вздохнул и сделал, как я просил. По его лицу пробежала гримаса недоумения:

— Ты уверен, что здесь хоть что-то есть?

— Безвкусное вещество, — подтвердил я, забирая бутылку. — Но не переживай, оно там есть. Пока ждём три минуты.

Мы вместе смотрели на табло на стене. Почти у самого потолка, там находились часы, самые обычные.

— Теперь то же самое, — сказал я.

Он закрыл глаза, привычно собравшись. И… ничего. Его руки не засветились. Он открыл глаза, удивлённо смотря на ладони.

— Странно. Чувствую ману, а вытащить не могу. Будто пальцы онемели.

— А дар?

Он опять прикрыл глаза:

— То же самое. Дар на месте, но почти не слушается.

— Второй глоток, — скомандовал я, внутренне уже начиная понимать.

Вася послушно выпил ещё. И снова попытка. На сей раз его лицо исказилось от усилия.

— Что за… Алексей, я… я ничего не могу! Вообще. Будто меня отрубили от дара. Мана есть, я её чувствую, но она мне совершенно не подчиняется!

— Дар, пробуй дар!

Он смотрел на свои руки с нарастающей паникой. Для мага, чья жизнь — это контроль над силой, ощущение было сродни параличу.

Снежнов попытался успокоиться и вновь прикрыл глаза, но вскоре замотал головой:

— Дар почти не чувствую. Совсем слабые отголоски. Они не подчиняются.

Его голос был полон волнения, даже паники. Он начал дышать чаще.

— Успокойся, это не навсегда. Выпей ещё глоток.

Я протянул бутылку, но парень оттолкнул мою руку и вскочил. Резко, бездумно, даже немного шатаясь — эффект лёгкого, незначительного опьянения. Благо, ничего не разлилось.

— Да пошёл ты! Сам пей эту дрянь!

Вася всегда был осторожен, хоть и простоват. Никогда не позволял себе лишнее, такое поведение не было похоже на него. Потому я смотрел на парня удивлённо, и он поджал губы, после чего отвернулся. Похоже, понял, что переборщил с эмоциями. Но и это показатель. Совсем как в описании Водяновой — полная потеря контроля над магией. Для неподготовленного мага это как лишиться возможности ходить.

— Ты прав, хватит, — сказал я, убирая бутылку в сумку.

— Это… Это надолго? — его голос был молящим, как и взгляд.