Деревня впереди. Небольшая, домов двадцать. Темно, ни одного огня. Мёртвая или пустая. Водитель сбавил скорость, напрягся. Джипы проехали через деревню медленно. Дома по обе стороны, окна чёрные, двери открыты. Ветер гнал мусор по улице. На пороге одного дома лежал труп — мужчина, старый, разорван пополам. Рядом детская игрушка — плюшевый мишка, вымазанный в крови.

Дюбуа отвернулся. Не смотреть. Видел слишком много сегодня. Мозг устал обрабатывать ужасы. Начинает тупо фиксировать картинки, не реагируя. Защитная реакция. Видел это у других солдат после тяжёлых боёв. Видел у себя после Мали, после Зоны. Пройдёт через несколько дней. Или не пройдёт, и тогда к психологу. Или к бутылке. Кто как справляется.

Деревня кончилась. Снова поля, темнота, дорога. Джипы ускорились. Впереди развилка — указатель на бенгали, стрелка направо. Водитель свернул, не спрашивая. Видимо, знал дорогу.

Ахмед проснулся, потёр лицо.

— Где мы?

— Между Даккой и Силхетом, — ответил Маркус. — Километров семьдесят прошли, осталось восемьдесят.

— Долго ещё.

— Долго.

— Питер как?

Маркус глянул в зеркало заднего вида, на второй джип.

— Коул, как там Питер?

Рация ожила, голос Коула, усталый:

— Плохо. Температура упала, кожа серая. Глаза ещё нормальные, но началось. Говорит, что голоден. Очень голоден. Я дал ему всю еду, что была — три батончика. Сожрал за минуту, просит ещё.

— Сколько у него времени?

— Не знаю. Часов двенадцать, может меньше. К утру точно начнёт терять себя.

— До Силхета доедем к утру?

— Если повезёт.

— Ладно. Держи его под контролем. Если начнёт превращаться окончательно — свяжи. Не хочу, чтобы он сожрал тебя по дороге.

— Понял.

Связь оборвалась. Пьер посмотрел на Маркуса. Немец сжимал руль, костяшки побелели. Ещё один боец на грани. Ещё один, кого, возможно, придётся убить. Команда таяла. Семеро было утром. Теперь пятеро. К утру, может, четверо. К вечеру завтра — трое. Статистика войны. Цифры на бумаге. Но за каждой цифрой — человек. С именем, с историей, с надеждами.

Ян хотел вернуться в Польшу после контракта. Купить домик в деревне, разводить пчёл. Говорил об этом иногда, когда напивался. Смеялся, что боевой сапёр станет пчеловодом. Теперь не станет. Лежит на лестнице высотки, сожранный гулями. Может, уже превратился в одного из них. Может, бродит по этажам, ищет живую плоть.

Томас хотел открыть клинику в родном городе. Помогать людям. Хороший парень был, добрый. Верил в лучшее. Пьер сам убил его по просьбе, вколов нож в основание черепа. Милосердие. Единственное, что мог дать.

Рашид, учитель математики, хотел… даже не успел рассказать. Попросил убить его, когда время придёт. Легионер выполнил. Одна пуля, лоб. Быстро, без боли.

Жанна хотела Шри-Ланку. Пляжи, океан, покой. С ним. Дюбуа усмехнулся горько. Наёмник и разведчица на романтическом отдыхе. Смешно. Но он правда хотел этого. Хотел увидеть её не в бронежилете, не с оружием. Просто её. В лёгком платье, босиком по песку, с улыбкой. Возможно ли? Или это фантазия, которая никогда не сбудется?

Впереди мост. Узкий, бетонный, перекинут через реку. Вода чёрная, течёт медленно. Водитель притормозил, всматриваясь. Мост целый, не взорван. Но на середине что-то лежит. Тело? Завал?

— Стой, — сказал Маркус. — Проверим.

Джип остановился. Второй тоже. Маркус вышел, Пьер за ним. Достали фонари, светили на мост. Лежала машина, легковушка, перевёрнутая. Вокруг обломки, стекло. Внутри машины — тела. Трое, семья. Мёртвые, но не сожранные. Просто мёртвые. Авария, наверное. Пытались бежать из города, не справились с управлением, перевернулись.

— Сталкиваем, — сказал Маркус.

Они толкали машину вместе, скинули с моста. Упала в реку с глухим всплеском. Потонула быстро.

Вернулись в джипы. Поехали дальше. Мост проехали, дорога снова. Километры тянулись, однообразные. Поля, деревни, темнота. Иногда вдали огни — пожары, может фонари. Иногда выстрелы — далёкие, глухие. Где-то кто-то дерётся, умирает, убивает. Не их проблема. Их проблема — доехать до Силхета.

Легионер задремал, голова качалась в такт дороге. Видел сны — обрывочные, странные. Высотка, лестница, гули без конца. Кровь на руках. Жанна, укушенная, смотрит на него жёлтыми глазами. Говорит что-то, но он не слышит. Просыпается.

Рация ожила. Коул, голос напряжённый:

— Маркус, у нас проблема. Питер начинает терять себя. Говорит бессвязно, глаза желтеют. Связал его ремнями, но он рвётся. Сильный стал, бля. Не знаю, сколько ремни продержат.

— Сколько до Силхета?

— Километров шестьдесят.

— Два часа езды. Он столько продержится?

— Хрен его знает. Может, да. Может, через полчаса станет гулем и сожрёт меня.

— Если начнёт превращаться окончательно — останови машину, выведи его наружу. Я подъеду, добью. Не хочу, чтобы ты погиб из-за него.

— Он друг, Маркус.

— Я знаю. Но если он станет гулем…

Коул помолчал. Потом выдохнул:

— Понимаю. Сделаю, если придётся.

— Держись.

Связь оборвалась. Дюбуа смотрел в окно. Ещё один на грани. Питер. Южноафриканец, пулемётчик. Воевал в Конго, Мозамбике. Прошёл через кучу мясорубок. Выжил везде. А теперь умрёт в джипе, превратившись в гуля. Или его пристрелят на обочине дороги, как бешеную собаку. Достойно? Нет. Но выбора нет.

Время тянулось. Полчаса, час. Деревни, поля, темнота. Небо над головой затянуто облаками, звёзд не видно. Душно, влажно, воздух липкий от тропической жары. Дюбуа вытер пот со лба. Устал. Очень устал. Хотел спать, но не мог. Адреналин ещё не выветрился, нервы на пределе.

Рация снова:

— Маркус, останавливаюсь. Питер рвёт ремни, глаза жёлтые, рычит. Всё, он уже не человек. Выхожу.

— Стой, подъезжаю.

Джипы остановились на обочине. Второй впереди, метрах в двадцати. Маркус вышел, Дюбуа за ним. Подошли. Коул стоял у открытой двери, держал пистолет. Внутри, на заднем сиденье, Питер. Связан ремнями, рвётся, зубы оскалены. Кожа серая, глаза жёлтые, горят. Рычит, как зверь. Человека больше нет.

— Прости, брат, — сказал Коул тихо. Поднял пистолет. Выстрелил. Раз. Два. Три. В голову. Питер дёрнулся, затих.

Коул опустил пистолет. Стоял, смотрел на труп. Молчал. Маркус подошёл, положил руку на плечо.

— Ты сделал правильно.

— Знаю. Но от этого не легче.

Они вытащили тело Питера из джипа, положили на обочину. Накрыли курткой. Больше ничего не могли сделать. Времени на захоронение нет. Пусть лежит здесь. Может, кто-то найдёт, похоронит. Может, гули сожрут. Уже не важно.

Коул сел в джип, за руль. Лицо каменное. Маркус вернулся в свой. Поехали дальше.

Четверо осталось. Из семи. За один день.

Дорога тянулась. Километры, километры, километры. Силхет приближался. Маркус сказал, что осталось тридцать километров. Потом двадцать. Потом десять. Дюбуа смотрел вперёд, на огни города. Маленький город, может тысяч пятьдесят населения. Но там армия. Там периметр. Там безопасность. Относительная.

Джипы подъехали к блокпосту. Солдаты остановили, проверили документы. Увидели шевроны ООН, пропустили. Въехали в город. Улицы пустые, тихие. Комендантский час. Армия патрулирует. Безопасно.

Нашли базу ООН — небольшое здание, бывшая школа. Там координатор, другой, не тот лысый мудак из Дакки. Встретил их, помог с размещением. Дал комнаты, еду, воду. Медик осмотрел раны — Ахмеда, Маркуса, Коула. Перевязал заново.

Пьер спросил про Жанну. Координатор проверил списки. Нашёл. Армейский грузовик доехал два часа назад. Жанну отвезли в госпиталь, вкололи серебро. Состояние стабильное, но прогноз неясен. Сутки покажут, подействует или нет.

Легионер выдохнул. Живая. Пока живая.

Ему дали комнату — маленькую, койка, стол, окно. Он разделся, сложил оружие, бронежилет. Вошёл в душ — вода холодная, но плевать. Смыл кровь, грязь, пот. Стоял под струёй десять минут, пока вода не стала чистой.

Вышел, лёг на койку. Закрыл глаза. Тишина. Впервые за день — тишина. Нет выстрелов, нет криков, нет рёва гулей. Только тишина и усталость.