Вскоре мы получаем не только выписки со счета, но и данные сотрудника полиции, принявшего у отчима заявление. Когда вновь садимся в машину, Бугров звонит своему Михалычу.

— Ну что еще? — недовольно отвечает он, опустив приветствие.

— У меня дочь родилась, — довольно сообщает Саша.

— Да ты че! Бугров! Мои поздравления! — радостно гаркает Михалыч, а Саша добавляет:

— Но звоню я не поэтому.

— Утырок, — снова возвращается к своему образу Михалыч, а мы с мужем давимся смехом.

— Слушай, тебе знакома фамилия? — Он называет полученные нами данные.

— А тебе — нет? — язвит следователь.

— А должна? — удивляется Бугров.

— Фамилия начальника МВД по городу? — задумчиво проговаривает Михалыч, откровенно издеваясь. — Даже не знаю…

— Черт, — морщится Саша и сбрасывает вызов, не попрощавшись. — А ведь точно, — говорит он уже мне.

— Не нравится мне это, Саш, — хмурюсь я. — Какие-то левые деньги, серьезные люди…

— Или ставшие таковыми. Вряд ли он все восемь лет занимает свой пост.

— Еще хуже, — бурчу я.

Но, варианта, кроме как напроситься на аудиенцию, у нас нет. Правда, с этим не возникает никаких проблем — оказывается достаточно сообщить сотруднику на посту фамилию. А вот судя по кислой роже, которую мужчина делает, увидев меня, с моей девичьей бы так не прокатило.

— Проходите, — махнув рукой и на нас, и, судя по настрою, весь бренный мир, уныло произносит мужчина. — Я надеялся помереть раньше, чем это произойдет.

— Что — это? — осторожно уточняю я, держась чуть за спиной мужа.

— Твое появление, Дарья. И, сразу скажу, я понятия не имею, где он. И жив ли до сих пор.

— Кто? — холодея, почти шепотом спрашиваю я.

— Твой отец, — бурчит он и двигается влево, проверяя, заперта ли дверь.

— Вы полегче, уважаемый, — без тени стыда наезжаю я, приложив руки к груди. — Я сейчас дойная коровка, мне такие встряски ни к чему.

— Так и сидела бы дома! — всплескивает он руками от возмущения.

— Так, — спокойно произносит Саша, посадив меня на ближайший стул. — Насколько нам известно, оба Дашиных отца на кладбище. И на счет одного я уверен на все двести, что он до сих пор там.

— А второй, как я уже сказал, непонятно где, — паясничает мужчина. Я делаю глубокий вдох и не дышу, ожидая пояснения, а он, наоборот, шумно выдохнув, рассказывает: — После того пожара твоего отца перепутали с его товарищем. Не знаю, как это вышло, вроде как его спросили, кто ты, он пробормотал «Паша»… А повреждения такие, что никто и не усомнился.

Мужчина снова вздыхает и барабанит пальцами по столу.

— То есть, мы похоронили вместо папы его товарища Пашу, — констатирую я. — Здорово.

— Давайте обойдемся без претензий. Я сам об этом узнал только восемь лет назад, — кривится мужчина. — Когда он пришел ко мне с твоим отчимом и попросил об услуге — не докапываться.

— То есть, они вместе принесли деньги? — уточняю я.

— Да. Никакого криминала, я проверил. Вместе с деньгами была нотариально заверенная копия договора купли-продажи особняка, выписки со счетов, чек из кассы. Откуда они появились понятно. Сергей выходил одного бизнесмена, которого отловил в реке, тот продал дом и за спасение отблагодарил. Ну а Сергей решил семье подсобить.

— С того света, — нервно смеюсь я, сидя с абсолютно круглыми глазами.

— Я его видел тогда единственный раз. И так тебе скажу, Дарья, — серьезно произносит мужчина. — Будь у меня красавица-жена и маленькая дочь, я бы тоже прикинулся дохлым, только бы в кошмарах к ним не являться.

— Вам и вашим комплексам, — говорю я с улыбкой, поднимаясь. А потом кланяюсь ему в ноги и выхожу, шваркнув дверью.

Саша выходит через пару минут и обняв меня за плечи, выводит на улицу. Уже в машине говорит:

— Это не та дверь, которую стоит закрывать с ноги, малыш. На будущее, хорошо?

— Прости, — расстраиваюсь я, прижавшись к нему. — Вернуться извиниться?

— Не надо. Я уже убедил его, что от нас никто не узнает.

— А ему-то до этого какое дело?

— А такое, что Павла из больницы выписали, и до сих пор выплачивают страховую пенсию. Которую, полагаю, получает его супруга. За сокрытие преступления можно не только поста лишиться. Там нормально уже так за все годы набежало. Вот на всех эти двадцать лет и поделят. В лучшем случае.

— Я об этом даже не подумала, — морщусь я. — И что теперь?

— Как что? Катим дальше, — бодро отвечает Саша, заводя мотор. — Следующая остановка — вдова Павла.

— Следующая остановка — дом твоих родителей. У меня грудь скоро лопнет, дочь пора кормить.

— Увлекся, — виновато кашлянув, говорит он.

— И, знаешь, наверное, лучше попросить съездить к ней Элен. Не хочу наговорить вдове героя гадостей. А они так и просятся.

— Здраво, поддерживаю.

Получив одобрение, я звоню Элен и кратко обрисовываю ситуацию. И к моменту, когда я, покормив свою куколку, сажусь перекусить сама, она присылает мне сообщением координаты. Мы с Сашей находим их на карте и, попрощавшись со всеми, перезваниваем Элен из машины.

— Мой папа живет в лесу? — недовольно спрашиваю я.

— Именно так, — подтверждает она. — Поедете?

— Если получится, — разглядывая местность, отмечает Саша.

— На твоей — да, — говорит Элен и сбрасывает вызов.

Я несколько секунд озадаченно смотрю на экран, а потом произношу с чувством:

— Вот сучка!

— Да она дьявол в юбке, — бурчит Саша, скосив на меня взгляд. — Но у нее есть одно неоспоримое достоинство. Она умеет хранить чужие секреты.

— Она огребет, — грожу я.

Всю дорогу, которая занимает у нас два с половиной часа, я накручиваю себя. Но когда вижу их… становится так больно, горько и вместе с этим светло на душе, что хочется только одного — плакать. Что я и делаю, с Майей на руках прижавшись к мужу.

— Ну вы бы как-то, — сквозь зубы рычит Саша, намекая на то, что Элен могла бы встретить нас сидя на диване, а не на коленях моего отца.

— Зато сразу все понятно, — непривычно мямлит Элен. — Милая, ты против?

— Малыш, не плач, молоко пропадет, — тихо бубнит Саша. — Придется с этими бутылочками возиться…

— Не мне же, — язвлю я, уткнувшись лбом в его грудь.

— Понял, — брякает муж.

— В свое оправдание хочу сказать, что все выяснила я тогда, когда волновать тебя было нельзя, — говорит Элен. — Съездила посмотреть. И как-то… А ты что молчишь? — шикает она на моего отца.

— А что я скажу? — бормочет он.

— Можешь рассказать, почему ты бросил нас, — с обидой говорю я, развернувшись к нему.

— Ты же видишь, — угрюмо говорит он.

— Я вижу своего папу! — выкрикиваю я. Бугров мягко забирает у меня дочь и отходит в сторону, а я напираю на мужчину, которого толком и не помню. — Ты хоть представляешь, что мама пережила⁈ Ты о нас хоть на секунду задумался⁈

— Я только о вас и думал, — заверяет он, поднимаясь и шагая мне навстречу. — Даша, дочка, я думал только о вас, клянусь тебе.

— Какая чушь, — морщусь я, отвернувшись от него.

— Какой бы была ваша жизнь со мной? Ну подумай сама, — мягко говорит он. — Я похож на героя фильма ужасов. Тебя бы дразнили. Дети такие жестокие, дочур. Ты бы расстраивалась, переживала, стеснялась меня. На твою маму бы косо смотрели. Жалели, шептались в спину, душу травили. Единственное, на что я был способен — плодить потомство, которое не смогу обеспечивать. Инвалид, Даш. С грошовой пенсией.

— Хоронить себя было зачем? — возмущаюсь я. — М? Неужели нельзя было развестись⁈ И жить в своем чертовом лесу!

— Развестись с твоей мамой? — укоряет он. — Ты как себе это представляешь? Она бы заботилась. Утешала. Ласкала. И плакала ночами на второй работе. Я не хотел делать из нее сиделку. Твоя мама достойна большего.

— А Элен — нет? — кривлюсь я. — Красавица, молодая еще. Денег прорва. Ей инвалид зачем?

— Я этим же озадачился. Пока не понял, что у нее душа такая же жуткая, как моя рожа. Еще вопрос, кому надо жить в лесу.