Из такси я пишу Елене Дмитриевне сообщение с временем прибытия, но она все равно встречает меня заполошным возгласом:

— Наконец-то! Проходи скорее, Саша скоро будет!

— Мам, — смеется молодой мужчина, также вышедший в просторный холл. — Дай хоть познакомиться!

— Потом познакомитесь, — отмахивается она нервно, а мужчина смеется только громче.

— Алексей, — кланяется он, откровенно паясничая. — Уже вернулся из ссылки.

— Какой ссылки, что ты мелешь? — раздражается Бугрова.

— Она поняла. — Алексей подмигивает мне, а я припоминаю, что в самом деле успела послать его.

— Уйди, Леш, а то огребешь, — в стихотворной форме грозит Бугрова.

— Мама, в вас умер поэт, — паясничает он, приложив ладонь к груди.

— И он будет не последним! — гремит мужчина из комнаты. — Скройся, не беси мать!

— Дашенька, поторопись, — чуть не плача и пританцовывая на месте произносит Бугрова, и я за считанные секунды скидываю пальто и сапоги.

Она утаскивает меня за руку в украшенную как на детский праздник столовую, ставит в сторонке и возвращается ко входной двери дожидаться сына, а я оказываюсь под пристальными взглядами остального семейства. Пожалуй, только девочка, увлеченная просмотром мультфильмов с телефона никак на реагирует.

— Лиза, — представляется девушка, катающая между пальцев виноградину.

Белоснежные волосы, холодный неприветливый взгляд, дорогие шмотки и украшения, превышающие по стоимости квартиру отчима. Ну, здравствуй. Как будет уместнее? Ваше Величество?

— Даша, — чувствуя себя не в своей тарелке, представляюсь я.

— Леха, — потешается брат Бугрова, прохаживающийся вдоль накрытого стола с руками в карманах.

— Бугров Сергей Иванович, — встав из-за стола и подойдя ко мне, говорит глава семейства. Он протягивает руку, и я по-мужски жму ее. — Неплохо, — хмыкает он. — Хватка имеется.

— Попал братик, — весьма высокомерно фыркает Лиза, переиначив очевидную похвалу отца в насмешку. — А ты, значит, швея? Или как там это правильно… — добавляет она, надменно закатив глаза.

— Да, — отвечаю я. — А ты?

— Я не работаю, — с иезуитской улыбочкой сообщает она. — Развиваю себя.

— Что работать теперь не модно, я, конечно, слышала, но вот когда стало зазорным? — задумчиво бросаю я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Лиза пренебрежительно фыркает, а Алексей начинает гоготать в голос, чем вызывает улыбку своего отца и гнев своей матушки, кричащей из коридора:

— Ну я же попросила! Алексей! Сережа, угомони его! Я хочу сделать сюрприз, неужели так сложно⁈

— Не беси мать, — негромко, но твердо произносит отец семейства, и улыбка мгновенно сходит с лица Алексея. — Даша, не стой, — прилетает и мне.

Я устраиваюсь за столом подольше от Лизы, что, конечно, не остается незамеченным. Алексей снова начинает ухмыляться, но помалкивает, а еще один мужчина, сидящий рядом с девочкой, решает не представляться вовсе, из чего я делаю вывод, что он Лизин муж.

Время откровенно тянет резину. Так неуютно мне не было с пятнадцати, когда после переезда к отчиму пришлось пойти в новую школу. Все те же вредные девчонки, скалящие зубы мальчишки и строгие учителя. Но все меняется, когда распахивается входная дверь.

— Сашенька, как хорошо, что ты приехал, — лебезит Елена Дмитриевна, и общая атмосфера в столовой кардинально меняется.

Леха скалится уже счастливо. Лиза меняет надменное выражение лица на то, которое бывает у детей в предвкушении чуда. Глава семейства расправляет плечи, готовясь встать. Незнакомый мужчина нашептывает что-то девчушке, и та откладывает телефон, хитро поглядывая на дверь и хихикая. Потом заходит Бугров и начинает сдавленно смеяться, увидев яркие шарики под потолком.

— Сюрпри-и-и-з! — тянут все, кроме меня.

Ну, во-первых, никто не проинструктировал. А во-вторых… дыхание что-то перехватило. Не знаю почему. Наверное, не ожидала, что он прибудет в пошитом мной костюме. Да, точно из-за этого… Я определенно мастерица своего дела.

— Вы че тут устроили? — продолжает смеяться Бугров. — Мне исполнилось семь?

— Троечку забыл, — фыркает Лиза.

— Эй, полегче! — притворно возмущается он.

— Тридцать два, тридцать семь, — отмахивается Лиза, озорно сверкая глазищами. — Старик и есть старик.

— Эй, полегче! — возмущается уже глава семейства, и все смеются в голос. — Сын, — посерьезнев, вступает он с речью. — День рождения ты праздновать не хочешь, значит, будем праздновать день, когда ты появился у нас. С прошедшим.

Они обнимаются, похлопывая друг друга по спинам.

— Спасибо, — благодарит всех Бугров. Обнимает мать и повторяет тепло: — Спасибо, мам.

— Нам неважно, когда ты родился, — скрипуче говорит она, смахивая слезы. — Главное, что это вообще произошло.

Бугров обнимает ее крепче, а его отец посмеивается:

— Не раздави.

— Тем более, надо не меня, — по-девичьи хихикает Елена Дмитриевна. — Это Дашина идея, — добавляет она.

Бугров резко отстраняется от матери и пробегает взглядом по комнате. Когда натыкается на меня, я неловко поднимаю руку, приветствуя его. Он быстро обнимается со всеми остальными, принимая поздравления, а когда подходит ко мне на несколько секунд замирает.

— Это другое, — с улыбкой шепчу я и сразу же оказываюсь в его долгих горячих объятиях.

— Нам выйти? — едко спрашивает Лиза.

— Я б остался, — хохотнув, двусмысленно говорит Леша.

Елена Дмитриевна шикает на них, а малышка громко шепчет:

— Папа, можно уже взять бутерброд?

Бугров содрогается в беззвучном смехе и отпускает меня.

— Сынуль, я надеюсь, эта традиция у нас приживется, — озвучивает в тосте свои ожидания Елена Дмитриевна.

— Я тоже, — покосившись на меня, отвечает он.

Вскоре от горячего и сытного ужина меня начинает чудовищно клонить в сон. Я катастрофически медленно моргаю, а на длинном витиеватом поздравлении мужа Лизы едва не выключаюсь. Когда он наконец заканчивает, я шепчу Бугрову:

— Мне пора.

— Я отвезу, — сообщает он и сразу же поднимается.

— Ни в коем случае, — протестую я. — Это твой праздник. Я бы тоже еще задержалась, но боюсь уснуть лицом в тарелке.

— Даш, — почти вымаливает он, но я отрицательно мотаю головой.

— Проводи меня, — говорю я, мягко улыбнувшись.

Я тепло прощаюсь даже с теми, кто этого не заслуживает и первой выхожу в коридор, сразу же начав одеваться. Бугров наблюдает за мной, сунув ноги в стоящие там домашние тапочки, а руки — в карманы, и заметно, хочет что-то сказать, но будто язык не поворачивается.

Понимаю…

— Как Дизель? — завожу я ненавязчивый разговор на крыльце.

— Линяет, — констатирует Бугров, вызывая мне такси со своего телефона.

— Редко бываешь дома?

— Наоборот.

— Ты же говорил… — мямлю я.

— Он болеет, Даш, — убрав телефон в карман пиджака, говорит Бугров.

— Как болеет? — ахаю я. — Ты водил его к ветеринару?

— Бесполезно. Он копирует меня.

— Ты не выглядишь больным, — отмечаю я.

— Когда ты рядом. А когда нет… — Он делает шаг навстречу, а я — назад, прижавшись спиной к входной двери. — Когда нет, мне так погано, Даш, — заканчивает он шепотом и ставит ладони по обе стороны от моей головы. — Вот что мне с этим делать, скажи?

— Я не знаю, — также шепотом отвечаю я.

— Ты все еще боишься меня? Сейчас. Тебе страшно?

— Нет, — честно говорю я. — Я волнуюсь.

Для осмысления ему хватает мгновения, но и оно кажется вечностью. Я почти успеваю передумать, когда его губы касаются моих, захватывая в плен сознание. Он целует меня, и ни о чем другом я даже не думаю, откровенно наслаждаясь процессом. Сама машинально обнимаю его за шею, и он воспринимает это как сигнал, чтобы снять руки с двери и переместить их на мое тело.

Правильно понимает. Но мой мозг подает сигнал об опасности. И причин, чтобы подавить его, на этот раз не находится.

Я быстро отворачиваюсь и, уперевшись ладонями в грудь Бугрова, отталкиваю от себя.