— Тронешь Катю, будешь иметь дело со мной, — предупреждает она.

— Как страшно. Я уже сижу на том, что съел вчера.

— Фу, — морщусь я, перестав жевать.

— Остряк, — язвит Элен.

— На всякий случай уточню. Вчера мне пожрать так и не удалось.

— Я поняла, ковбой, — закатывает глаза Элен. — Но я серьезно, Бугров. Это всего лишь тачка. Не тронь девочку.

— Я… — Бугров проглатывает ругательство и повышает голос: — Кто по-вашему⁈

— Не кричи, — прошу я тихо, а он раздраженно выдувает.

— Я ничего ей не сделаю, — чеканит он. — Разговор закрыт.

— Ты взяла ее обратно? — негромко интересуюсь я.

— Нет. Я уволила всех, — удивляет Элен и с равнодушным лицом начинает кушать.

Мы с Бугровым обмениваемся обеспокоенными взглядами.

— И… чем ты будешь заниматься? — осторожно спрашиваю я.

— У меня столько бабок, что можно до конца жизни плевать в потолок, — отмахивается она. — Не волнуйся за меня, дорогая. Заведу себе мальчика, будет стоять рядом со мной с опахалом и кормить фруктами. Красивого такого, поджарого. Как этот, — ухмыляется она, кивнув на Бугрова. — Только помоложе.

— Вызывайте санитаров, — ворчит Бугров. — План есть, Элен? — строго спрашивает он.

— Есть, — с неохотой отвечает она. — Не нуди. Лучше расскажите, как продвигается ваше импровизированное расследование.

— На финишной, — кратко обрисовывает ситуацию Бугров.

— Я хочу его голову, — невзначай говорит Элен. — Кем бы он не оказался. Я заплачу.

Бугров смотрит на меня, а я отвожу взгляд, делая вид, что оглохла. Лучше не думать. Но, увы, не выходит.

В голову настырно пробираются воспоминания о том разговоре с отчимом, когда я узнала о роде деятельности Бугрова. Я отчетливо помню свою оторопь. Помню, как осудила. Как поставила штамп — «безнравственно». Бесчеловечно.

Но теперь… что заслуживает человек, лишивший жизни близкого? Какой кары жаждет мое израненное сердце? Насколько черны мои собственные мысли? Возмездие или правосудие? Так легко вешать штампы, стоя в стороне. Но когда ты в эпицентре своего горя, оправдания находятся сами собой, а обстоятельства играют слишком большую роль.

По-настоящему великодушных людей крайне мало. И я, как выясняется, не из их числа. Печалит ли меня это? Нет. Но сильно беспокоит другое. То, чем он занимается — опасно. Для него и для его ближайшего окружения.

Мы с Бугровым возвращаемся на мою квартиру. Пока я привожу себя в порядок, он кормит кота, после чего мы сразу выезжаем к бывшей помощнице отчима, по тому адресу, который значился в ее паспорте. И в машине я решаюсь на разговор.

— Макаров так просто от тебя не отстанет, — говорю я.

— Переживаешь за меня? — с улыбкой спрашивает он.

«Переживаю, что вскоре нам придется переживать уже на за самих себя», — мысленно отвечаю ему я.

— Я серьезно, Саш.

— Что ж мне теперь, людям не помогать? — приподнимает он брови, а мои взлетают выше некуда.

— Ты людям помогаешь? — изумленно переспрашиваю я.

— А чем, по-твоему, я занимаюсь? — хмыкает он. Я молча хлопаю ресницами, впав в прострацию, а Бугров, мельком взглянув на меня, тихо смеется. — Даш, я ловлю отбросов общества. Но им не обязательно отрубят голову. А бывают запросы и поинтереснее.

— Например?

— В прошлом году я искал бабульку с деменцией, — огорошивает он. — Еще были сбежавшие подростки, один нерадивый папаша, а как-то — жертва домашнего насилия. Иногда обращаются их родственники, иногда — знакомые из органов.

— Но… — мямлю я.

— Я не гонюсь за прибылью, Даш. Границы и принципы тоже присутствуют. И заставить меня найти того, кого искать я не хочу невозможно.

— А как же твоя семья? Они не становятся рычагом давления?

— Против моего отца тоже не каждый решится пойти. Чревато, знаешь ли. Проще нанять частного сыщика и не нарываться на неприятности. С откровенной чернухой ко мне не придут, потому что точно знают — я на это не пойду.

— И все же, это опасное занятие, — бурчу я.

— Да, но только для меня. Так что там Макаров?

— Пытался убедить меня, что ты… что были и другие девушки, с которыми ты грубо обошелся, — деликатно говорю я.

— Ты такая одна. Безотносительно контекста, — произносит он негромко.

Я отворачиваюсь к окну и забиваю свою голову мыслями о предстоящем разговоре. Приходится признать, что отчим мог врать Элен. Сложно представить зачем, но кто этих мужчин вообще поймет? Он мог узнать об этом факте ее биографии заблаговременно, чтобы таким нехитрым приемом завоевать ее сердце. Просто чтобы было.

Только вот что дальше? Допустим, у Бориса в самом деле была связь с помощницей. Допустим, она родила от него. Он что же, бросил своего ребенка? Совсем уж фантастично. Хотя, не исключаю, у них была какая-то договоренность.

Рассчитывая сегодня же получить ответы на все свои вопросы, я первой выхожу из машины и осматриваюсь. Если начистоту, район мало отличается от того, где я жила с мужем. Та же разруха, запустение и уныние, на фоне которых автомобиль Бугрова выглядит плевком в душу.

— У тебя слишком дорогая машина. Надо было припарковаться подальше, — бурчу я, когда он подходит ко мне.

— И оставить тебя в ней, — дополняет он.

— Почему это? — обижаюсь я.

— Ты выглядишь роскошнее, — просто отвечает он. — Пойдем.

Я роняю взгляд и ловлю себя на том, что заправляю прядь волос за ухо. Кошусь на Бугрова и досадливо морщусь, поняв, что мое кокетство не осталось незамеченным.

— Зато ты выглядишь своим, — язвлю я, скрывая истинные чувства. — Сколько ты уже ходишь в этой футболке?

— Она даже не пахнет, — оттянув ткань и задрав до самого носа, констатирует он. — И я помылся ночью. Твой бальзам для волос просто сказка.

— Так вот куда исчезла половина флакона, — ворчу я.

— Я мягкий везде, — нахально подмигнув, сообщает он, а пока я, стыдливо прикрыв глаза, возвращаю свои мысли выше его пояса, он набирает номер квартиры на домофоне.

Звоним мы долго и безрезультатно. Так долго, что из окна первого этажа на нас начинает ругаться какая-то женщина:

— Ну сколько можно-то⁈ Нет никого дома, неужели неясно⁈ И трезвонят, и трезвонят, окно не откроешь!

— Простите, пожалуйста! — виновато говорю я, чуть повысив голос. — Нам очень нужна ваша соседка!

— От того, что вы десять раз подряд позвоните, она не появится! — гавкает женщина, а я спускаюсь с крыльца и встаю так, чтобы она меня видела.

— А вдруг она в ванной? — предполагаю я. — Потерпите, пожалуйста, мы еще разочек позвоним и уйдем, ладно?

— Ладно, — недовольно бурчит женщина, подавшись от окна назад, чтобы я ее не видела.

— Спасибо большое! — счастливо, будто получила лучший в жизни подарок, говорю я.

— Какая милашка, — тихо усмехается Бугров. — Где ж ты ее прячешь?

— Очень глубоко, — змеиным шепотом отвечаю я. — Ты сам ее туда затолкал.

— Даже не знаю, польститься или расстроиться.

— Захлопнись, — шикаю я, вновь набирая номер квартиры.

Бугров прячет рвущуюся улыбку и весело поглядывает на меня, пока я в нетерпении притопываю ногой.

— Ну же, Светлана Юрьевна, откройте, — приговариваю я, и тут раздается голос женщины в первого этажа:

— Светлана Юрьевна?

— Да! — подтверждаю я, вновь выходя под окна. — Чекмарева. Знаете ее?

— Знаю, — вздыхает женщина. — А вам чего?

— Хотела предложить ей работу, — выдаю я заранее заготовленную фразу. — У меня свое ателье, набираю сотрудников.

— И сами ходите по квартирам? — недоверчиво уточняет она.

— Так толковые нужны, — пожимаю я плечами. — А не по объявлению.

— Тоже верно, — соглашается она. — У Светы руки золотые, тут не поспоришь. Но, опоздали вы.

— Переехала? — огорчаюсь я.

— Да, — мямлит она. — Недалеко тут. И участочек крохотный.

— Нет… — шепчу я с оторопью.

— Два месяца назад проводили, — заканчивает женщина. — Такие дела. Так что не названиваете. Никто вам не откроет.

— Так жаль ее… Мне ее рекомендовали, хвалили.