Я не виню его и виню. Я рада за него и оскорблена за маму. Во мне борются эмоции и здравый смысл. Но сильнее всего раскачивает от мысли, что он нас так и не представил. Мне казалось, мы были очень близки. Казалось, мы доверяли друг другу. Но лишь моя жизнь была как на ладони, он же хранил множество тайн прямо у меня под носом.

— Даже любопытно, в чем ты ходишь зимой, — подшучивает надо мной Бугров, когда я зябко передергиваю плечами, едва мы оказываемся на улице.

Я зарываюсь подбородком в ворот куртки и молча следую к соседнему подъезду.

— Какая квартира? — спрашиваю я, встав у домофона.

Бугров просовывает руку и набирает сам. Раздается сигнал звонка, от которого я вздрагиваю, а сердце начинает долбить в висках. Но буквально через три секунды раздается мелодичный женский голос:

— Кто?

— Даша, — просто отвечаю я.

Из динамика раздается писк, Бугров дергает за ручку и пропускает меня вперед, а я отворачиваюсь в сторону и делаю глубокий вдох, прежде чем шагнуть в подъезд.

— Голос какой-то знакомый, — задумчиво говорит Бугров, поднимаясь вслед за мной. А когда мы поднимаемся на второй этаж, и нашим глазам предстает женщина, он вдруг брякает: — Даже так.

Я оборачиваюсь через плечо и шепчу, нахмурившись:

— Кто она?

— Поднимайся, все в порядке, — подгоняет он меня.

Я преодолеваю последние пять ступенек, и при моем приближении женщина отступает в квартиру.

— Прошу, проходи, — говорит она, когда я замираю у двери.

Я делаю нерешительный шаг, одновременно с этим разглядывая ее. Определенно, никогда раньше мы не встречались, но первое, что хочется отметить — она невероятно красива. Стройная, изящная и не просто ухоженная — лощеная. Ее кожа светится здоровьем и чистотой, у нее густые, уложенные в простую элегантную прическу волосы, а ее черный траурный наряд наверняка куплен если не у известного модельера, то как минимум в одном из бутиков столицы. Ей идет каждая ее естественная морщинка, она прекрасна даже с заплаканными глазами. Если честно, с ними — даже особенно. Этот налет тихой скорби ей невероятно идет.

— Кто вы? — невежливо спрашиваю я.

— Мария, — представляется она.

— Просто Мария? — иронизирую я, а уголки ее губ, дрогнув, едва заметно приподнимаются, изображая улыбку.

— Зайцева Мария Александровна, — произносит она полное имя.

— Я спрашивала о другом. Кто вы для Бориса? — расшифровываю я.

— Лекарство от тоски, — иронично усмехнувшись, отвечает она. — Ты дерзкая, — чуть приподняв подбородок и вглядываясь в мое лицо, заключает она. — Теперь вижу, почему он был так уверен, что ты справишься.

— С чем? — нахмурившись, спрашиваю я.

— Да с жизнью этой поганой, — с тихим смехом отвечает она. Честно говоря, выглядит немного не в себе.

— Вы пьяны? — уточняю я.

— О, нет, — заверяет она, моргнув слишком уж медленно. — Успокоительные, — поясняет она. — Много, — добавляет она со смешком. — Вы пройдете? Или хотите, чтобы ушла я?

— Вы тут живете?

— Нет, милая, у меня пентхаус в центре. Тут я… я не знаю зачем. Поплакать, — она плотно смыкает губы и немного отворачивается, справляясь с нахлынувшими слезами. — Прошу прощения, — немного успокоившись и смахнув скатившиеся по щекам слезинки, произносит она.

— Почему вас не было на похоронах? — задаю я очередной вопрос, а Бугров стягивает с моей головы шапку и решает за нас:

— Мы пройдем, Элеонора Андреевна.

— Чего? — брякаю я, обернувшись на него. — Какая Элеонора?

— Александр намекает на мой рабочий псевдоним. Но чаще меня называют просто Элен. У меня свое эскорт-агентство, — как ни в чем не бывало поясняет она, но первое, что из меня вырывается — очередная издевка в отношении Бугрова:

— Теперь понятно, откуда тебе знаком ее голос.

Бугров равнодушно пожимает плечами, а я решаю, противно ли мне находится в их обществе. Так и не определившись, расстегиваю куртку.

— Не путай эскорт и проституцию, милая, — понаблюдав за мной, говорит эта Элеонора. — Если мои сотрудники и оказывают услуги сексуального характера, то эти договоренности они заключают напрямую с клиентом. В моем прейскуранте исключительно сопровождение.

— Как скажете, — усмехаюсь я.

— Ты такой же сноб, как и твой отец, — иронизирует она с приятной улыбкой. — Ничего, Саша расширит твое сознание.

— О, он уже, — нервно смеюсь я. — Расширил дальше некуда. Аж лечиться пришлось.

— Что ты сделал? — потемнев лицом, строго спрашивает женщина.

— Он меня изнасиловал, — весело сообщаю я, поняв, что Бугров на поставленный вопрос отвечать не собирается.

— Что⁈ — повышает голос Элен. — Бугров, ты совсем из ума выжил⁈

— Это вышло случайно, — раздраженно отзывается он.

— Как можно случайно кого-то изнасиловать⁈ Спустись с небес на землю, мальчик! Я и тебя, и твоего братца, и папашу в порошок сотру! И остальных членов семьи, если понадобится!

— Элен, мы все уладили, — заверяет ее Бугров.

— Неа, — отрицательно покачивая головой, брякаю я.

— Помолчи, а? — кривится Бугров и, схватив мою шапку, надевает мне ее на голову до самого подбородка.

— Ты перепутал меня с попугайчиком, — отмечаю я.

— Бугров, я не шучу, — грозит Элен. — Я сделаю это только в память о Борисе. Полагаю, он ничего не знал, раз ты до сих пор тут стоишь! Подожди-ка…

— Если ты сейчас обвинишь меня в его убийстве, я тебя сам прикончу, — рычит Бугров. — Хватит разводить цирк. Мы пытаемся выяснить, что случилось тем утром в ателье, и ты расскажешь все, что знаешь.

— И как вы познакомились, — добавляю я из-под шапки, чувствуя себя героиней одного из тупых анекдотов, которые любит травить Майский.

Заходят как-то в бар сутенерша, насильник и Красная Шапочка…

Мое сознание расширено настолько, что грозится лопнуть. Пока Элен накрывает на стол, доставая из холодильника те же закуски, что были на поминальном столе, а Бугров хмуро пялится в одну точку, я периодически коротко хихикаю.

— Это вышло случайно, — вдруг говорит Бугров, волком взглянув на Элен.

— А мне плевать, — хищно улыбается она. — Одно ее слово, и ты проснешься в дешевом тесном гробике прямо под тем, в котором похоронили ее отца. Проснешься, мой мальчик, — добавляет она кровожадно. — Чтобы испытать весь тот ужас, что и загнанная в ловушку женщина.

От ее тихого голоса по моему телу летит мороз. Бугров стоически держит ее пронзительный ледяной взгляд, но, уверена, и у него внутренности покрываются инеем. И у него нет ни единого сомнения в том, что свое слово она сдержит.

— Папа рассказывал вам, что в ателье бросили коктейль Молотова? — кашлянув, спрашиваю я.

Элен тяжело вздыхает и садится.

— Нет, — качнув головой, говорит она.

— А о том, что его квартиру разгромили?

— Тоже нет. Мы не виделись последние пару недель. Он сказал, что ты переживаешь сложный период в отношениях с мужем и он не может оказаться занят, если вдруг тебе понадобится поддержка. Просил не приезжать.

— И это… нормально? — аккуратно уточняю я.

— Вполне. Он с самого начала выстроил определенные границы. Мы не смешивали наши жизни по множеству причин, эта квартира — единственная точка соприкосновения. Но здесь… своя особенная атмосфера. Мы оба отдыхали и душой, и телом. Болтали о всяких глупостях, ужинали прямо в постели… — с мечтательной улыбкой вспоминает она. — Между нами никогда не было той страсти, что бывает между влюбленными, но ни он, ни я, ее и не искали. Общение. Поддержка. Объятия. И никакого осуждения, моя дорогая.

В этот момент она переводит взгляд на меня, и я опускаю голову, испытав укол вины.

— Значит, незадолго до смерти ему угрожали? — задает она свой вопрос.

— Потом еще и напали в подворотне, — подтверждаю я. — И я решила, что это он, — кивком указываю я на Бурова. — А он, что я согласилась ради денег.

— Это мало что меняет, — безапелляционно заявляет она. — Ты мужчина, Бугров. И даже если ты платишь, ты должен оставаться мужчиной. Жаль, что твои родители тебе не объяснили.