Сейчас же Игнар пытал меня, сам того не понимая. Лучше бы он спорил, отчитывал, но не молчал. Минута сменяла другую, а тишина проникала в кожу острыми иглами.

— Не молчи, — не выдержала я. Ответом мне стал тяжелый вздох, а затем громкий удар ладонями об стол. Я дернулась. В душе что-то шевельнулось. Неприятное, темное, оно поднималось из глубин, заполняя меня.

— Ты представляешь, что мы думали? — голос Игнара до ужаса спокоен и не вязался с его суровым взглядом. — Мы не могли связаться, найти тебя. Ты исчезла.

Игнар отпружинил от стола и развернулся ко мне. Во взгляде столько злобы, что я ощетинилась.

— А ты, дэвол тебя побери, даже не сказала, что тебе плохо. Мы несем ответственность за тебя! Тратим свое время! Мы обязаны все знать о тебе!

Его голос становился все громче, он и не собирался останавливаться. Лицо раскраснелось, жесты становились все активней.

Во мне что-то лопнуло. Я вскочила, обходя кушетку, создавая, между нами, преграду. Я злилась и не хотела себе признаваться, что совсем немного боялась. Может, это черта всех приютских, может, только моя. Но на любые, слишком активные всплески агрессии реакция только одна — защищаться. Неистово, дико. Как в детстве, когда мальчишки колотили меня. Сначала я пряталась, отступала затаиваясь. А потом нападала. Била между ног, камнем по голове. Но несмотря на весь настрой, в душе я испытывала липкий, постыдный страх.

Игнар остановился и с недоумением уставился на меня. Секунда, и понимание промелькнуло в черноте глаз. Вторая, и он осунулся, будто сдался.

— Ты боишься?

— Не смей! — прошипела я сквозь стучащие зубы. — Никогда так со мной разговаривай. — Губы подрагивали, и я закусывала щеку изнутри. — Кто ты такой, чтобы так со мной говорить? Ты тратишь свое время? Хорошо.

Наплевав на все, я сорвалась к двери, мечтая оказаться где угодно, но только не рядом с ним. Игнар настиг меня в считаные секунды. Он ухватил меня за локоть и развернул к себе. Я вырывалась, но хватка становилась сильнее. Я дергалась, кричала и просила отпустить, но Игнар не желал слушать меня, вынуждая стоять рядом.

Когда я немного успокоилась и выбилась из сил, он сказал:

— Посмотри на меня. Пожалуйста. — Голос тих, но я расслышала каждое слово. — Прошу, Теодора.

Мольба в его голосе что-то надломила во мне, и я сдалась, подняла взгляд.

Ошибка.

Ночь в глазах растворяла во мне гнев, ублажая огонь, вспыхнувший в душе, превращая в тлеющий уголек.

— Связь оборвалась, мы не чувствовали тебя, — с каждым словом он говорил все тише. — Я не чувствовал тебя. Мне стало так страшно, Теодора. Мне никогда не было так страшно.

— Я не хотела вас оставлять, — прошептала я в ответ. Его слова проникали в мою суть, заставляя стучать сердце учащенно.

— Если тебя не станет, меня тоже не будет.

Я задохнулась. Воздух отказывался вздымать легкие.

Мы стояли так близко, крадя дыхание друг друга. Сейчас не было того желания, узлом томившегося внизу моего живота. Что-то другое, более сильное происходило сейчас. Нити тянулись от моей души, связываясь с ним. Это нельзя контролировать, нельзя остановить.

— Я испугался. — Игнар соприкоснулся своим лбом с моим, закрыл глаза и жадно втянул воздух.

— Я тоже, боялась, что вы ушли. Что оставили меня.

Я позволила себе наслаждаться каждой секундой, каждым вздохом Игнара, тихим тембром голоса. Позволила себе раствориться в тепле его тела, в своих ощущениях.

— Вы с Имраном стали так близки. Я так злился на себя, на тебя… За то, что отдалился. Вся моя сущность бунтовала против этого. А потом ты пропала, и я понял, что, возможно, я потерял единственное светлое в моей жизни. Думал, что потерял тебя.

Я не понимала, виновата ли в этом связь между хранителями и хозяином меча, но я ужасно захотела поцеловать его. Я не удивилась желанию, но точно знала, что не могу сделать этого. И как бы ни кровило сердце, вместо поцелуя, я крепко обняла его.

Притянула к груди, с силой вжимая в себя. Будто хотела укрыть, спрятать, втянуть в себя, уберегая от страданий. Игнар выше и шире, но меня это не остановило. Мне казалось, будто из моей души выпорхнул шарик, ширясь и разрастаясь, закрывая нас от всего мира. Я вжалась ему в шею носом и задрожала. Мне было так страшно, так невыносимо, и сейчас я нашла свой оплот. Пусть мои глаза оставались сухими — душа кричала.

В том, как он прильнул ко мне, стиснул в ответных объятиях, читалось облегчение.

— Обещай мне, что больше так не поступишь. Обещай, что больше не скроешь свое состояние, Теодора.

— Обещаю.

Он первый разомкнул объятия, и я увидела его полуулыбку с ямочкой. Игнар кашлянул, натягивая привычную мне маску спокойствия.

— Может, от меня ты и смогла легко отделаться, но с Имраном разбирайся сама.

— Легко? — переспросила я, пока он обходил меня.

— И еще, — он успел открыть дверь, но замер, смотря в коридор, — прошу прощения, что позволил себе поднять голос. Этого никогда не повторится. И запомни, как бы я ни злился, чтобы ни делила — я никогда не причиню тебе боль. Не бойся меня, Теодора. Я этого не выдержу.

Он вышел из комнаты, не давая мне шанса на ответ.

Спустя пять минут зашел Имран. Как всегда серьезный, но теперь я отчетливо видела плескавшуюся в нем обиду. Я не стала придумывать ничего нового и вцепилась в Имрана с объятиями. Такого он не ожидал и немного растерянно положил мне ладони на плечи. И если с Игнаром было все сложно и молниеносно, то с Имраном я погружалась в реку спокойствия. Старший брат, которого у меня не было. Старший брат, который у меня появился.

— Прости меня, Имран! Я больше ничего не скрою от тебя!

— Ты пользуешься тем, что я не могу на тебя долго злиться, — пытаясь отлепить меня, проворчал он.

— Я не отстану, пока ты не скажешь, что больше не злишься.

— Я не злюсь.

— Точно?

— Точно. Но теперь ты не только будешь питаться чаще и постоянно проходить тесты, но и пить специальное снадобье. — Имран понурил плечи. Следующие слова он произносил с виноватым тоном: — Мы не можем остановить обучение. Понимаешь? Если бы я мог…

— Я понимаю. Я сделаю все, что должна.

Имран приступил к обследованию. Брал кровь, проверял все возможные данные. Инструктировал меня по питанию и объяснял значение каждой склянки, что выдал мне.

— Мы думали, ты умерла, — между делом, как бы невзначай, сказал он.

— Что? Почему?

— Связь просто оборвалась. Ты не понимаешь глубины нашей привязанности, Теодора. Все хранители не просто связаны с Меках, это… родство. Понимаешь? Но мы еще и твои Первые. Мы привязаны к тебе нашими душами, жизнью. Отныне твой вдох — наша радость, улыбка — благословение, счастье — подарок Богини. Для нас ты не только Меках, отныне ты наше существование.

Он так просто все говорил, а на мои глаза набегали слезы.

— А Игнар… С ним все сложней. Наша жизнь была тяжелой. Но Игнару доставалось больше всех. Он все держит в себе, и его это разъедает изнутри. А потом все бурей выходит наружу.

Мы закончили осмотр, и я ушла домой, обещая братьям скоро вернуться.

Вечер дома прошел шумно. Мы с Джесс запустили марафон сериалов, и я ощутила себя отдохнувшей. Мы смеялись, ели мороженое и пили любимый чай с Джесс. Я поглядывала на подругу, гадая, сколько еще пробуду рядом. Быть с ней — значит быть дома.

Я положила голову на колени Джесс, и она принялась теребить мою косу.

— Спасибо, сестренка, что ты со мной.

— Куда же я денусь? — она прищурилась. — Надо надрать задницу твоему ухажеру.

— Что? Ты?

— Да я.

Я хмыкнула, возвращая внимание к фильму. В голове вертелись образы дорогих мне людей, и Игнар с Имраном вошли в их число.

Наказания — естественная часть обучения. Гордый народ Инуры с древних времен славится кипящей кровью. Для воспитания достойных служителей воли Меках требуются особые меры. Наказания послушника включает в себя три круга. По воле Верховного послушника могут заставить пройти все круги сразу.