Меня грубо загружают в самолет. Мест хватает только для меня, трех наемником, пилота, который уже сел, и Новенького. После короткого ожидания на взлетно-посадочной полосе и получения разрешения от вышки мы снова взлетаем, резко набирая высоту в ярком утреннем небе.
Боже, если ты там, наверху, сейчас самое подходящее время доказать это.
***
Маленький самолет приземляется на крошечном острове, пустынном, если не считать бетонной взлетно-посадочной полосы и черного вертолета, ожидающего скорее всего нас. За все время полета никто не проронил ни слова, так что я понятия не имею, где мы и куда направляемся, но, если следующий этап нашего путешествия будет связан с вертолетом, значит, он должен быть недалеко.
Пилот останавливается в конце взлетно-посадочной полосы, но не выключает двигатель и не останавливает пропеллеры.
— На выход, — командует главный наемник, открывая маленькую дверь.
Он едва отходит в сторону, чтобы дать мне пройти, так что я вынуждена прижаться к нему. Он ухмыляется мне сверху вниз, плотоядно, и я быстро отстраняюсь и спрыгиваю на потрескавшуюся взлетно-посадочную полосу.
Очевидно, что сейчас он не беспокоится о том, что я могу сбежать, и это логично. Если только я не собираюсь утопиться, мне некуда идти. На этом острове нет ничего, кроме песка, зарослей кустарника и морских птиц, кружащих над головой. Их одинокие крики похожи на плач потерявшихся детей.
Наемники один за другим выходят из самолета вслед за мной. Они ведут меня к вертолету, а Cessna разворачивается. Самолет снова взлетает, пока я забираюсь в вертолет. Я смотрю ему вслед, он становится все меньше и меньше, пока не превращается в блестящую точку на фоне неба.
Голубое, как крылья стрекозы, это небо. Голубое, как глаза моего возлюбленного.
Вертолет заводится с механическим ревом и порывом ветра, лопасти вращаются, пока не превращаются в серебристое пятно над нами. Когда мы взлетаем, я снова молюсь, только на этот раз изо всех сил.
***
Долгое время под нами не было ничего, кроме воды. Бескрайняя водная гладь во всех направлениях. Но потом я замечаю вдалеке белое пятно на фоне бескрайнего темно-синего океана, и всё встает на свои места.
По мере того, как мы приближаемся, яхта становится всё больше и больше, пока мы не зависаем над ней, и я не могу не признать, насколько она огромна. Я видела городские кварталы, которые были короче. Вертолетная площадка, к которой мы направляемся, находится на самой нижней из шести палуб судна, позади овального бассейна, расположенного в передней части. На кормовой палубе есть еще одна вертолетная площадка, огромная мостовая палуба, увенчанная выпуклыми спутниковыми антеннами, а по правому борту – тендер29 размером со среднюю лодку для водных лыж, только он кажется крошечным по сравнению с огромными размерами места, которое он занимает.
Название мегаяхты выведено курсивом на одной из секций белого сайдинга: «Морской лис».
— Тут также есть двухместная подводная лодка, — говорит главный наемник, пугая меня. Когда я смотрю на него, он улыбается. — На случай, если Капо захочет устроить тебе после ужина глубоководное погружение.
Его улыбка становится зловещей. Сердце бешено колотится, я отвожу взгляд.
Мы приземляемся на вертолетную площадку с легким толчком.
Слуга в белой униформе открывает дверь снаружи. Не обращая внимания на остальных, он жестом приглашает меня выйти. Я так и делаю, а наемники следуют за мной по пятам. Нас ведут с палубы через внешнюю зону отдыха со столиками, мягкими диванами и большим встроенным очагом. Затем мы входим на яхту через раздвижные стеклянные двери с электроприводом.
Первое, что я слышу, – это оперная музыка. Приглушенная и красивая, она звучит из скрытых динамиков и мгновенно заставляет мой желудок скручиваться. Я заставляю себя вспомнить, когда в последний раз слушала оперу, и стараюсь сохранять спокойствие.
Но терплю неудачу. Каждая часть моего тела, в которой есть потовые железы, работает на износ.
Интерьер яхты оформлен в приглушенных песочных, коричневых и серых тонах, с ультрасовременной мебелью и большим количеством полированного дерева. Стены украшены яркими произведениями современного искусства. Мы направляемся к стеклянной лестнице в центре помещения, похожего на вестибюль, и я следую за слугой, который молча указывает мне пройти.
Почему он молчит?
— Болтун – находка для шпиона, — говорит один из мужчин позади меня с низким, зловещим смешком. Я понимаю, что он прочитал мои мысли, и в то же время осознаю вероятный смысл этих слов. У слуги не хватает языка.
Дыши, Мари. Просто дыши. Шаг за шагом.
Кажется, что мы идем целую вечность, пробираясь через лабиринт комнат, каждая из которых роскошнее и эффектнее предыдущей, пока не оказываемся перед парой дверей из красного дерева, по бокам которых стоят мраморные статуи рычащих львов с оскаленными клыками, готовых к прыжку. Слуга дважды стучит в двери, ждет, пока изнутри не доносится шепот, затем распахивает двери и отходит в сторону.
Номер-люкс огромный, примерно пять тысяч квадратных футов от стеклянной стены до стеклянной стены, с собственной открытой террасой в противоположном конце. Он также высокий, в три этажа, и увенчан сверкающей современной люстрой в форме скульптуры, подвешенной на прозрачных тросах, так что кажется, будто она парит в воздухе.
Пол из белого мрамора, вид на сверкающий океан, а мужчина, смотрящий в окно напротив меня, засунув руки в карманы брюк и повернувшись ко мне спиной, – Винсент Морено.
Мое сердце замирает. На одно долгое, перехватывающее дыхание мгновение я переношусь в ту роковую ночь, когда в последний раз видела свою сестру живой, когда была на волосок от смерти и меня спасла стрекоза.
Рейнард спас меня. Я обязана ему жизнью. Вот почему я здесь.
Эта мысль придает мне сил, когда Капо оборачивается и встречается со мной взглядом.
Я уверена, что никто из нас не выйдет из этой комнаты живым.
На Морено белоснежный льняной костюм, который подчеркивает его смуглую кожу. Воротник рубашки расстегнут, обнажая крепкую шею. На шее в ложбинке между ключицами лежит маленький золотой медальон. Он спокоен и безупречен, и я ненавижу его так сильно, что мне кажется, будто я проглотила огонь.
Его губы изгибаются в улыбке.
— Мари. Ты приехала.
Его пристальный взгляд скользит по мне, отмечая мои спутанные волосы, мятую одежду и босые ноги.
— Выглядишь не лучшим образом. — Морено скользит по трех наемников, которые заняли позиции у стены слева от меня и стоят, заложив руки за спину, с бесстрастными лицами.
Капо без особой спешки пересекает комнату и останавливается на полпути, чтобы рассмотреть вазу с белым виноградом, стоящую на стеклянном кофейном столике. Он выбирает несколько виноградин и продолжает идти ко мне, отправляя ягоды в рот.
Мои руки так сильно трясутся от желания вцепиться ему в горло, что мне приходится расслабить их, чтобы остановить дрожь.
Когда Капо оказывается на расстоянии вытянутой руки, он останавливается. Кивает слуге, тот кланяется и молча выходит из комнаты, закрыв за собой дверь. Затем Морено некоторое время стоит и смотрит на меня, явно наслаждаясь моментом.
— Мои люди хорошо обращались с тобой?
— Какая разница?
На его лице мелькает тень недовольства. Я не могу понять, раздражение это или что-то другое.
— Я задал тебе вопрос, Мариана. Ответь на него.
Нет смысла препираться или отказываться, поэтому я делаю так, как он говорит, и смотрю на наемников позади меня. Я указываю на ближайшего: — Этот назвал меня сукой и ударил по руке. — Я указываю на того, кто стоит дальше. — А этот сказал, что хочет первым меня трахнуть.
Поднеся виноградину ко рту, Капо делает паузу. Он смотрит на мужчин.
— Сантино. Фабрицио. Это правда?
Ни один из мужчин не медлит с ответом. В унисон они говорят: — Si, Капо.
