— Ну не скажи, — возразила ему Айрон. — Лично я хочу умереть красивой. — Она передернула плечами. — А то такого насмотрелась… —

Страшилин достал из бокового кармана носовые фильтры и раскидал присутствующим.

На мини–ярлычках читалась надпись: «Для адаптации дыхания в атмосфере условно пригодных для проживания планет класса С».

— Надеюсь, поможет.

— Тебе это не грозит, — фыркнул сиятельный Железному Дровосеку, даже в невесомости умудряясь выглядеть отпадно. — Ты и в лучшие свои годы красавицей не была!

— Сама убью, если выживем, — ласково пообещала ему Хосита, награждая многообещающим взглядом.

— Питер, — обратилась я к Страшилину, — раз уж мы все собрались в одном месте и нам нечего делать, может, расскажете, что с вами случилось при захвате и откуда вы взялись?

Он как–то немного нервно дернул шеей:

— Случилось то, что и должно было. Видите ли, у моих охранников был строгий приказ — я не должен попасть в чужие руки! И эти орлы попытались меня ликвидировать.

— Ну и?..

— А поскольку я был категорически против расставаться с жизнью по такому незначительному поводу, пришлось срочно уходить во временной карман, сопряженный с другой реальностью…

— И вы…

— И я все время находился там. Изредка мне удавалось синхронизироваться, чтобы перехватить что–нибудь из еды и воды, иногда получалось подсмотреть происходящее на корабле — не забывайте, наше время шло по–разному! Но в остальном я был слеп, как крот, и глух, словно тетерев. Пока не увидел вспышки бластеров во время вашего боя и не присосался к дармовой энергии твоего выброса, не мог сам оттуда вырваться, не мог дать понять жене, что жив… ничего не мог. Я счастлив, что покинул это место, иначе бы вскоре умер от голода и жажды.

— Но если бы вы не спрятались, вас бы убили пираты, — осторожно заметила я.

— Не уверен, — возразил Питер. Сверкнул глазами: — Весь этот налет ради меня и организовали, как потом мне удалось выяснить, когда уже на самой планете «Голиаф» обыскивали и простукивали от стенки до стенки. — Он вздохнул и ссутулился, пряча руки в боковые карманы: — Кому–то очень захотелось получить ручного боевого алхимика.

— Удобно… — криво ухмыляясь, поддакнула Хосита. — В мире полноценных боевых алхимиков со способностью к трансмутации элементов всего пять, каждый из них приравнивается к национальному богатству, и один практически задаром достался бы им. — Фыркнула: — В последнее время военных с Айт–Древе начали теснить по всем фронтам. Разведка Содружества уже давно выяснила, что это за «пираты» такие громят наши гражданские суда, и капитаны военных кораблей получили строгий приказ — не приближаясь, сразу вести огонь на поражение. Так что флот Айт–Древе за последнее время поредел изрядно.

Лео злобно засопел, но благоразумно смолчал.

— Что происходит? — наконец очнулся Ингвар, обводя всех очумелыми взглядом. — Элли? Где она?!!

Хосита на ходу пристроила ему в нос фильтры.

— Да тут я, тут, — гнусаво (из–за фильтров) успокоила я мужа, старательно подгребая к нему. Правда, ничего у меня не получалось. Я вообще висела посередке этой сияющей сферы и как только сдвигалась в любую сторону, сфера тут же устраивала подлянку и сдвигалась вместе со мной. Мало того, она еще и всех остальных тоже сдвигала. Так что мы висели стабильно все на своих местах, а шар вместе с экипажем на всех парах направлялся на свидание с ближайшей планетой. Не шар — шары! Я углядела вторую партию несчастных. Кстати, почему внутри шаров оставалась атмосфера и насколько еще нам хватит воздуха — загадка. Жуть, в общем.

— А… — начал было говорить То–от.

Но тут наши убежища самостоятельно ускорились и рванули в неизвестном направлении со скоростью света. Мне стало плохо.

Нет, не морально. Меня выворачивало наизнанку. Сил вообще практически не осталось. Откровенно говоря, не осталось вообще практически ничего: ни сил, ни желаний, ни устремлений. Только всепоглощающая, бесконечная усталость…

— Если я правильно понимаю, — заорал Страшилин, показывая на одну из стенок шара, — то мы сейчас входим в стратосферу какой–то планеты!

Шар как–то странно скользил по касательной относительно траектории вращения самой планеты, словно перемещался в туннеле: с ускорением и при этом ни чуточки не нагреваясь. Но все равно было очень страшно. Мы замерли в хлипкой светящейся скорлупке, не представляя, что же будет дальше. Смерть представлялась наиболее возможным исходом. К тому же нам начало не хватать воздуха.

— Элли! — рявкнул То–от, стараясь до меня добраться, а шар мчался все быстрее.

Мужа и остальных я видела в туманной дымке. Перед глазами всё расплывалось, и силуэты людей казались далекими, а оттого милыми и безопасными.

Не знаю, сколько это еще продолжалось, но в какой–то момент наши сферы разлетелись довольно далеко друг от друга, мой шар остановился над поверхностью и с треском лопнул. Мы попадали на твердую каменистую почву неизвестной планеты.

Вокруг нас сцепились колючками жесткие кусты с мелкими красно–зелеными листиками. Вдали виднелись редкие группки деревьев, как в саванне. У корней деревьев кое–где росла чахлая красная трава. Еще дальше, у линии горизонта, высились величавые горные вершины, на которых белел снег.

На месте, куда мы приземлились, на равномерном расстоянии друг от друга лежали плоские мшистые валуны разнообразных расцветок — от красного и голубого до черного и лилово–фиолетового.

Воздух казался чуточку терпким, в нем ощущался дымный привкус специй, но с помощью фильтров Питера дышать было можно. Не исключено, что он вполне годился и без фильтров, но рисковать не хотелось.

— Уй! — взвыл Лайон, хватаясь за ногу. — Макарунский корень мне в печенку, а червяка с Голема в селезенку!

— А не облезешь? — беззлобно полюбопытствовала Хосита, подползая к нему и ощупывая повреждение. — Мда, — сообщила она вслух через пару минут, — похоже на перелом. Весело.

— Ты доктор? — поправил очки Питер, потирая бок. — Знаешь, как лечить?

— Я знаю, как убивать, — гордо сказала десантница. — Профессии, конечно, схожие, но квалификация разная. Так что будем фиксировать, если найдем чем.

— Элли, — пошатываясь, подошел ко мне нетвердыми шагами муж. — Что с тобой? Чем я могу помочь? — и начал что–то нашаривать на поясе.

Он нашел пару–тройку шприц–тюбиков, маркированных как тоники, обезболивающее и внутривенное питание, и начал поочередно всаживать их мне в предплечье. Реагировал на них мой организм как–то слабо и вяло, но все же лучше хоть такие лекарства, чем ничего. По–моему, от военных снадобий мне постепенно даже становилось лучше.

Я лежала на мягком ярко–розовом мшистом камне, уставившись помутневшими глазами в серое небо с фиолетовыми облаками и чувствовала себя бескостной амебой. И вот что странно, не видела никого и видела всех. Я была нигде и везде. Снаружи и внутри. Сложно понять, еще сложнее объяснить.

— Ты его лечить собралась? — в голосе Страшилина послышалось откровенное недоумение. Он встал на колени рядом с Лео, видимо, собираясь помочь.

— А что? — возмутилась Айрон, умело сооружая фиксаторы из ножен кинжалов и прибинтовывая портупеей. — Что в этом такого странного? Думаешь, если я Железный Дровосек, то у меня нет сердца?

— Смотрите! — заорал Лайон, видимо, даже забыв про боль. — Что это?

К нам с неба спускалось полчище прозрачных, медленно колышущихся в воздухе медуз, внутри которых пробегали электрические разряды.

Красивое и сногсшибательное зрелище! Хотя и страшноватое.

— Вау! Они живые! — заинтересованно отозвалась Хосита. — А я–то думала, что мы наблюдаем издали местное сочетание эльфа[1] со спрайтом[2].

Лео посмотрел на нее как на душевнобольную.

Железный Дровосек скорчила презрительную физиономию:

— Дурак! Эльфом называют конусообразную вспышку молнии в верхней части облака на уровне термосферы, а спрайтом — восходящую молнию, бьющую из облака вверх в мезосфере. — Мечтательно: — Эх, я на Салинасе такие молнии из челнока наблюдала…