— Кульману это только на руку. Он с самого начала говорил со всех теликов, что против войны. Мы тому доказательство. — Авель вскочил и ударил ногой скамейку так, что чуть не заныл от боли — Вот же хитрец!

— Что?

— Русским плевать что он там по телику свистит, им плевать что он будет говорить русским. Именно потому он сдал русским нас, как жест доброй воли! Вот подумай, отец, все биопанки далеко отстают от нас, но наш с тобой потенциал будет мощнее ядерного оружия. Только задумайся, мы с тобой способны пережить ядерную войну, что делает нас уникальным активом. А Вишневский просто отдал нас врагу, чтобы уравнять шансы, как те американские физики, что отправляли в СССР детали Манхэттенского проекта.

— Да. Это и правда действенное доказательство его лояльности русским. Вот чёрт! Я и правда пережил ядерный взрыв по сути! И русские военные наблюдали как я восстанавливался! Теперь мне понятно, почему капитан Смирнов говорил что мне нельзя в КГБ!

— Почему?

— Если есть шанс выжить после ядерного конфликта, то это разбивает и без того хлипкую теорию сдерживания. Но если…

— Что если?

— Если у Вишневского есть свой, более массовый аналог эльфийской биотроники, о ужас…

Мы оба похолодели. Русские в деталях видели как работает моё тело. Пока я валялся на Землянике практически в коме, они скорее всего отсканировали меня вдоль и поперёк. Наверняка подробный доклад о моих возможностях уже находится на столе министра обороны России. Но что если Вишневский изобрёл некий аналог эльфийской живучести? Что если после глобального апокалипсиса выживут не двое, а трое?

— Слушай, Авель, а что если кластерные организмы Вишневского это и есть аналог нашей эльфийской биотроники? Давно ты с ним последний раз общался?

— Недавно, неделю назад, а что?

— Не видел на его руке серо-синей родинки?

— Хочешь сказать, Вишневский уже применяет свои кластерные организмы?

— Так или иначе, нам нужно их спроектировать, чтобы разработать чтобы знать как его остановить в случае чего.

— В случае чего? Но ведь он пока не нападает ни на кого. Вся эта авантюра с вторжением на русско-польской границе, это то что он сдерживал как мог. Что если ему это и правда не выгодно?

Но я не успел ответить. К нам подошел робот полицейский и сказал:

— Вы можете убрать вашу Волгу? Она мешает проезду.

— Мою? Ах да, мою…

— Полиция не вмешивается в дела госбезопасности, но всё же вас видели последним в той машине.

Машина завелась с пол оборота. Мы плавно спускались по пандусам Золотаря, и лихорадочно думали о том что делать дальше. Авель проектировал кластерные организмы, а я старался не пропустить ни единого поворота, в сложном до абсурда транспортном хитросплетении Золотаря. Но вдруг, я заметил как именно был устроен город.

Когда я был на его поверхности, то был так впечатлён масштабами, что совершенно не замечал правдивости архитектуры. но погрузившись в неукрашенную отделкой автомобильную инфраструктуру, мне стало очевидно, что весь город был создан на основе конструкций вроде кубика Рубека: огромные детали состояли из деталей в трое меньших, математически подобных большим. Город как будто был собран из унифицированных модулей, которые содержали в себе всё необходимое, и могли быть не только взаимозаменяемы, но и модифицированы для своих нужд. Если нужна котельная, просто вынимаешь из конструкции города жилой модуль, и заменяешь его котельным. можно целиком, а можно частями.

Авель тоже это заметил, он сначала восторженно подёргал меня за блузку, но потом резко передумал, и дождавшись, пока мы покинем город тихо сказал.

— Думаю Кошкин тебя суда не случайно привёз, пап. Это именно та идея, которая может сработать и у Вишневского.

Авель связался со мной по радио, и стал скидывать образы своих мыслей прямо на мою биотронику. Прямо в формате STL.

— Смотри, пап. В корне иерархии, есть список необходимых функций, еда, размножение, координация. Дополнительные функуции включают в себя моторику, коллективный обмен веществ и прочее. Если взять за основы обычных нематод, то в каждую влезет несколько сотен тысяч нейронов, а если решить проблему их коммуникации, научиться прописывать в ядра их стволовых клеток информацию о структуре организма, то можно… — лицо Авеля побелело. — Вот чёрт! — воскликнул он и ударил по торпеде так, что распахнулся бардачок.

— Вспомни город, сынок. Обрати внимание, что город само подобен. Каждый куб представляет собой двадцать комбинацию из двадцати семи ячеек, в каждую ячейку помещается ещё двадцать семь. И так до бесконечности, НО!

— Если использовать алгоритмы сжатия вроде фильтра калмана, то можно отследить паттерны комбинаций!

— Да-да, а ещё можно использовать маски! Берём два куба второго уровня, и того семьсот двадцать девять комбинаций для каждого. Но если мы смешиваем и с помощью маски, то используя двадцать семь бинарных модулей, то получаем… Сжатие в семьсот два раза!

От радости я чуть не потерял управление. И я и Авель прекрасно понимали что мы изобрели.

— Мозг и личность оцифровать практически невозможно. Но если продумать алгоритмы, подобные архитектурным принципам Золотаря, то можно заставить кластерные организмы складываться в структуры практически любой сложности, решать практически любые задачи, вплоть до эмуляции человекоподобного поведения, не хуже чем у полицейских роботов. — заключил я.

— С тем лишь отличием, что для создания робота нужна сверхдержава вроде России или Британской империи. А один грамотно прошитый кластерный организм может превратиться в любую живую машину. Это может быть змея достающая людей из под завалов, это может быть разумный червь, который съедает раковые клетки в организме больного, да всё что угодно! Хоть длинное щупальце прилепленное к спине, чтобы за закатившейся гайкой под верстак не нагибаться.

— А ещё, из этих нематод можно построить структуру, которая проникнет в мозг, оплетёт его сетью, и картографирует его, подобно нашим биодекам. Будет эмулировать воспоминания, управлять эмоциями и…

Я замер. Я сбросил газ, и инстинктивно схватился за транзистор спутника GS-42-233. Если совместить эти две технологии, то Вишневский мог бы стать практически богом. Он мог бы не только картографировать свой мозг, и даже заменить его, но и управлять любым зараженным, на любом расстоянии. В реальном времени.

— Что это. пап?

— Лучше тебе пока не знать. Проектируй пока свои реплики кластерных организмов.

— Уже зачал версию 1.0.

— Отлично. Добейся от них работы, предложим их сектантам. Будем ловить Вишневского на "живца".

Раздобыть информацию про Сергея Баринова оказалось не так уж и сложно. Хотя в России и небыло интернета, но государственная система регистрации имущества была достаточно прозрачной. Можно было по адресу и номеру квартиры легко узнать владельца, по номеру машины узнать кому она принадлежит, и вообще. Даже хакером быть не понадобилось, чтобы перебрать с три сотни рукопожатий Баринова и расписать по полочкам круг его общения, даже скрытый. Хотя он и шифровался как мог но в России никто не может скрыться, если живет в обществе. И я этим воспользовался.

Русская налоговая служба была самой прозрачной в истории. Каждый ресторан, каждая кофейня и прилавок с пирожками был обязан публиковать все чеки, где временным номером обозначались обе стороны каждой сделки. В итоге, у меня нет захватывающей шпионской истории про слежки улики, экспертизы днк с окурков или беготни за отпечатками губ любовниц на бокалах спиртного. Есть только факт. Пока мы с Авелем заправляли Волгу метанолом на обычной заправке, я быстро выяснил несколько важных вещей.

Баринов буквально под своим именем внёс в свою личную налоговую декларацию десятки отчислений с тучных грантов на восстановление и развитие дохристианской религии древней Руси. Под видом спонсирования краеведческих музеев он организовывал лекции реконструкции древних обрядов и прочие на первый взгляд безобидные мероприятия. В названиях лекций сквозило не столько неоязычество, сколько технологии социального инжиниринга. По видом исследования общего индо-европейского корня, там формировались нео-языческие кружки. Оставалось только отобрать наиболее податливых адептов, вырвать их из окружения, и получить готовый наполнитель для либертарианских общин, вроде той в которой я бывал.