Здоровье полностью восстановилось, но голод ещё не вернулся. Плавать ночью в реке было так хорошо, так приятно. Я пожалел, что не был готов к таким превратностям судьбы. Конкретно в тот момент я жалел только об одном: что моя жена не со мной в этой романтической, до тантризма, обстановке. В любом случае, жить в дикой природе оказалось для меня не такой уж плохой идеей. Оставалось только подготовить нужные биомодификации, чтобы приспособиться к жизни за пределами человеческой тюрьмы, и не только той, что на острове, а и вообще.

Но как только я стал составлять список того, что нужно придумать, я ощутил, как течение начало меня разворачивать. Я думал, что попал в водоворот, но, к сожалению, это было не так. Сниженная от холода чувствительность кожи не позволила мне заметить, как моя нога запуталась в рыбацких снастях. Я попытался выдернуть ногу, но леска только стянулась сильнее. Я заглотил побольше воздуха и собирался перегрызть все лески, опутавшие меня, но тут же попал прямо в сеть.

Снова и снова я собирал сети. Вынырнуть, чтобы вдохнуть воздух, удавалось всё реже, а комок сетей, в который я превратился, тащил меня всё дальше и, в конце концов, начал тянуть на дно. Я мог бы вырастить себе жабры или доработать лёгкие для дыхания под водой, но на это ушли бы месяцы, а то и годы. Я не был готов к такой ситуации. Всё, что мне оставалось делать, это успокоиться, экономить силы и ждать, пока звук лодочного мотора приблизится ко мне.

Звук всё не приближался, и когда воздух совсем закончился, я вынырнул и увидел лодку на воздушной подушке с воздушным винтом и мигалками. Воздуха оставалось всё меньше, ослабленный отравлением организм не смог бы погрузить меня в анабиоз. Я был практически на волоске от смерти. И моё последнее поражение окончательно смирило меня. Я выпрыгнул снова, сделал побольше брызг и позвал на помощь.

Очнулся я в лодке на воздушной подушке. Мерное гудение пропеллеров и свист турбин смешались с вибрацией корпуса и дрожью. На мне были только наручники и одеяло, заботливо обёрнутое вокруг моих плеч. Охранник в форме стоял у штурвала и управлял лодкой одной рукой, периодически поглядывая на меня.

— Ну как, очнулся, эльф?

Я не ответил.

— Теперь ты понял, почему мины были отключены? Таким образом мы отслеживаем беглецов. Они сами указывают нам на слабые места в системе охраны. Хотя мне и лень было подниматься в такую рань, вынужден тебя поблагодарить.

— Поблагодарить? За что?

— Скучно с ними. А с тобой хоть какое-то разнообразие. Надеюсь, ты не собираешься сдаваться? — добродушно усмехнулся охранник.

Но я не знал, что ответить. С одной стороны, я мог бы убить его голыми руками, несмотря на то что он был вооружён, но его обезоруживающая интонация и забота сдерживали меня чуть ли не сильнее, чем наручники, прикованные к борту лодки.

— Это они все сломлены и напуганы, — продолжал охранник. — Эх. Я думал, что здесь будет игра, противостояние наблюдательности и проницательности охраны, находчивости и беспринципности заключённых. Но увы. Все они давно привыкли питаться за счёт налогоплательщиков.

Охранник издевательски хмыкнул. Я был полностью парализован. Все мои наработки по модификации тела утекали сквозь пальцы, как мысли во сне, стёртые пробуждением. Я ничего не мог поделать. Я лишь поплотнее закутался в одеяло и стал ждать своего возвращения в камеру.

Мне выдали сухую одежду и вернули в камеру к молдаванину и казахам. Я был сломлен чуть ли не сильнее, чем они. Но когда охранник передавал меня под конвой, он бросил одну очень загадочную фразу при встрече с конвоиром: "Как думаешь, скоро он догадается?".

В камере приняли меня тепло. Они насмешливо, но без презрения, расспрашивали про пиво и тараньку. Но я не мог им ответить ничего внятного. Хотя в их вздохах иногда слышалось отчаянье. Ведь если даже мне не удалось сбежать, то им и подавно досрочная свобода не светит.

Даже не знаю, что было унизительнее: то, что меня поймали таким нелепым способом; то, что этому охраннику я обязан жизнью; или тот факт, что за моей попыткой побега не было никаких последствий. Охранники обсуждали мой побег не как нарушение, а как нечто в порядке вещей, но редкость. В любом случае, некоторые последствия всё же были. Прямо после утреннего приёма еды меня повели в административную часть без объяснений причин.

Кабинет начальника тюрьмы был очищен от эзотерической мишуры, вся она была опечатана и сложена тут же. За столом сидел новый начальник. Он осмотрел меня с ног до головы, прищурившись, глянул мне в глаза и спросил:

— Так вы всё-таки владеете магией, или нет?

— Никак нет.

— Зачем тогда взялись проводить тот опасный ритуал?

— …

— По принуждению?

Я осторожно кивнул головой.

— Ясно, — ответил новый начальник и ухмыльнулся конвоиру. — Эльф, не умеющий колдовать! В этой ситуации наши полномочия всё, окончены. — Сказал он и ухмыльнулся ещё веселее.

Я уже приготовился уходить, но он не торопился меня отпускать. Совсем даже наоборот, он подозвал меня взглянуть в окно и спросил:

— Тогда как вы объясните вот это?

Внизу на скамейке сидела Варвара Николаевна с перебинтованной головой. А рядом с ней сидел Цибельман. Варвара нежно облокачивалась на него и явно была в хорошем, почти романтическом настроении.

— Как вы умудрились сделать эту стервозную гражданку настолько сговорчивой? Одной только травмы для такого результата явно недостаточно.

— Прошу меня простить, а разве в России существование магии признаётся законодательно?

— А разве нам всё известно про строение материи? В вашем деле написано, что вам пятьдесят четыре года и вы мужчина. Если вы достигли такого уровня в биологии, где гарантии, что вы не можете так же ловко работать с пустотой, на девяносто девять процентов из которой состоят атомы всего материального?

Признаться, такого унижения я и правда не ожидал. Я думал, что тут будут давить на мою сомнительную для них половую ориентацию, думал, будут эксплуатировать детские комплексы, но такое беспринципное зверство? Нет, это было невыносимо. Я опустил глаза как восьмилетний и не смог ничего ответить.

— Ладно. В любом случае, я не уполномочен решать такие вопросы. Сегодня придёт ваш поручитель из КГБ, он и будет со всем этим разбираться, — ухмыльнулся начальник и брезгливо ткнул пальцем в мою сторону.

Несмотря на то что у моего поручителя я был один, мне всё равно довелось постоять в очереди около получаса, если не больше. Сурового вида молодой человек несколько раз входил и выходил из кабинета, таская с собой большие стопки бумажных документов. Он был одет в весьма скромный, но идеально подогнанный по фигуре костюм. На его голове была странная старинная шляпа, которая выглядела настолько чуждо и заметно, будто он был не сотрудником Комиссариата Государственной Безопасности, а нарочито гротескным шпионом из идиотской комедии.

В конце концов меня сопроводили в его кабинет, и он взглянул на меня.

Его молодое, но сосредоточенное лицо изобиловало морщинами, которые возникают от постоянного умственного напряжения. Он посмотрел на меня своими усталыми глазами, серыми, как оцинкованное ведро. Он снял шляпу, причесал свои светло-русые волосы, указал на стул и сказал:

— Присаживайтесь.

Он достал тоненькую папку и стал изучать печати на документах. В его глазу моргнул огонёк явно техногенного характера, и на обычных печатях проступили ультрафиолетовые даты и шифры. Затем он пересчитал листы, устало вздохнул и, не отвлекаясь от бумаг, спросил:

— Вам знакома фамилия Вишневский?

Такого вопроса я от него точно не ожидал. С другой стороны, Вишневский был довольно влиятельной фигурой в Польше, особенно он был известен тем, кто всерьёз увлекается политикой и актуальной историей.

— Ну да. Мы с ним один институт закончили.

— Интересно, — сказал он, задержавшись на странице.