— Пан Вишневский, вы ведь наверняка в высоких кругах до сих пор вращаетесь, — сказал шестёрка и перешел на шепот — Есть у вас инсайды?

— Полно. — ответил кульман и многозначительно приговорил свою рюмку.

Вот тогда Вишневский и разговорился. В своём стиле, конечно, говорил только правду, но, как обычно, не всю. Он рассказал и про Россию, и про Польшу и даже про какую-то давно забытую страну, на восточной границе Польши. Окунулся в историю, рассказал про Галицкое и Волынское княжества, рассказал такие подробности перипетий раннего средневековья, да так красочно будто он и сам принимал в них участие.

— Так вот, — говорил Кульман — С тех пор, примерно с две тысячи пятидесятого, с теми территориями никто дела не имел. Как они были диким полем в семнадцатом веке, так по сути в итоге и остались. Формально они конечно принадлежат России, но русские там прозябать не горят желанием. Приходят, строят автоматические агро-холдинги и возвращаются в цивилизованные города. Они там вообще редко бывают, разве что в отпуски как туристы. Прилетают разбивают лагерь, охотятся, отдыхают, кабанов, рябчиков постреливают. Шашлыки жарят.

— И что же получается, на этой, как её, окраине никто не живёт? — спросил Кшиштовский.

— А вот это интересный вопрос. Помимо волков и медведей, которые угрожают автоматическим фермам, есть ещё дикие «рагули». Бывшие селяне, лишенные всяческого желания жить цивилизованно.

Вишневский выпил ещё, оценил интерес к этой теме, и продолжил.

— Де юре, вся эта территория принадлежит России, но де факто там есть осколки той самой окраины. Они отказывались принимать реальность и русские документы, в итоге, если бы британская империя не поставляла им смартфоны и компьютеры, то они бы все поголовно были абсолютными дикарями. И вот в один прекрасный момент, на Галичине, вдруг поднимается самосознание, причём не какое нибудь, а вполне себе в духе Воеводства Русского, прямиком из двенадцатого века. Прям в тех же границах, которые были при Ярослвае Осьмомысле. Говорил я коллегам, отставьте вы их в покое, не нужно лезть в тот гадюшник, у нас самих вон Земли Польские пустуют, а эти — ни в какую!

Вишневский выпил ещё, и тяжело и грустно вдохнул.

— Проголосовали вот, и теперь наши везут туда гуманитарку. На танках, Бл…

— Да, добром это не кончится. — приуныл Кшиштовский — С русскими шутки плохи, особенно в наше время.

Но я к нашему времени был уже слишком пьян, чтобы вникать в обширную лекцию, да ещё и не интересную мне по умолчанию. Однако позднее, кое какие моменты мне удалось восстановить в памяти. В контексте моих грядущих приключений они сыграли чуть ли не ключевую роль, но чтобы понять их истинное значение, мне пришлось пережить плен, изгнание, позор и отчаянье. Вернуться к моей изначальной цели в жизни, и практически переродиться заново.

За всё время нашей попойки, Кульман всего раз ненадолго снял свою левую перчатку, и я заметил что его рука покрыта какими-то чёрно синими родинками. Рука явно утратила полноценную подвижность и чувствительность, но при этом пользовался он ею легко. Не знаю скрывал ли он боль. Ведь если его рука не болела, то это придавало особый смысл вброшенной им в моё сознание фразе:

«Ты знаешь, я ведь тоже решил подтянуть свои знания в биотехнологической области».

Проснулся я в своём офицерском кабинете в одном ошейнике. Голова болела так, что я не мог пошевелить ею, а шею натёрли какие-то крупные купюры, заправленные за него. Я взглянул на часы и понял, что до подъёма мне оставалось около получаса, но встать меня заставила жуткая вонь. Судя по всему, она исходила из сырой и холодной лужи наполовину эльфийской, наполовину офицерской рвоты. Мне было так плохо, что я побоялся заглядывать в логи своих биометрических показателей в ошейнике.

У меня было полчаса, чтобы совладать с управлением эльфийским иммунитетом и привести себя в более-менее здоровое состояние. Я одновременно контролировал синтез модифицированной алкогольдегидрогеназы и белок-абсорбент этанола и ацетальдегида. Благо, мои доработки человеческой системы обмена веществ, превратившие её в эльфийскую, это позволяли. Поначалу было тяжело, но чем сильнее я концентрировался на управлении собственным телом, тем быстрее мне становилось лучше. За пятнадцать минут до построения я чувствовал себя не хуже, чем в конце не слишком тяжелого дня.

Мои биопанк-технологии, которые я оформил и брендировал как «эльфийские», были поистине многообразны и великолепны. Меня сложно застать врасплох биоинженерными задачами. Даже для уборки рвоты с пола у меня было три эльфийских девайса: две эльфийские руки и одна эльфийская швабра.

Очень некстати для остатков моего похмелья, вся воинская часть стояла на ушах. Утреннее построение было отменено, но чуть позже был всеобщий смотр. В казармах проходила инвентаризация, а солдаты бегали со своими документами и занимали очереди в медпункт сами за собой. Громкоговорители на казармах были включены и транслировали военные марши, срочные новости и важные приказы.

Но то, что форсилось во внутренних армейских социальных сетях, меня напрягало куда больше. Все чины, от рядового до полковника, пересылали и комментировали вчерашнее видео с камеры наблюдения. На нём через КПП спокойно проезжает правительственный лимузин, доверху набитый вусмерть пьяными рядовыми.

В начале меня успокоили время и дата возвращения бойцов — они поспели точно к окончанию увольнительной и по факту ничего не нарушили. Но то, что я увидел в конце, меня напрягло настолько основательно, что я окончательно протрезвел. Из лимузина вышел сам Вишневский. Он пил не меньше, чем пили рядовые, однако в его походке не было ни малейшего намёка на опьянение. Учитывая время записи и остальной контекст, особенно тот, что он никогда раньше не упоминал о биотехнологическом вмешательстве в своё тело, всё это было чрезвычайно странно. В свои пятьдесят шесть, выпив столько же, а то и больше, чем мы, он должен был лежать в больнице, а не вприпрыжку шагать на КПП. Но это всё ещё можно было списать на его крепкое здоровье, солидный опыт и врождённую стойкость.

Но вскоре меня ждали очень и очень тревожные новости. Собственно, из-за них и было отменено утреннее построение.

Сегодня ночью исчезла польская гуманитарная миссия на территории России. Город Лемберг официально принадлежал Польше, гуманитарная миссия не просто передала гуманитарную помощь местным дикарям, а ещё и выдвинулась на территорию, принадлежащую, но неподконтрольную России. Бригада в составе нескольких десятков танков и более трёх тысяч личного состава просто исчезла. В один прекрасный момент она просто перестала выходить на связь. Правительство мгновенно засекретило все спутниковые данные, а карта перестала обновляться. Но самое страшное, что произошло это на руинах древнего городка Требовля, в сотне километров от польской границы.

Не успел я отключить свои уши от вайфая, как меня вызвали к полковнику и потребовали взять с собой все документы на моих подчинённых. Когда я вошел в кабинет полковника, там был подполковник, майор, сам полковник и, собственно, тот, кого я совсем не ожидал увидеть — вездесущий Вишневский.

— Поручик Ковальский, — обратился ко мне подполковник. — Мы ждали вас позднее, быстро же вы оклемались.

— Модифицированные мамиллярные тела, пан полковник, — сказал я и отдал честь. — Встроенный живой будильник.

— Что же, раз так, то давайте приступим к вашему переводу. Раз уж ваши драконы прошли испытательный срок и готовы к постановке на вооружение, кому как не вам их готовить к выполнению боевых задач.

— Мои драконы с рождения готовы. Чего я не могу сказать про людей.

— «Ваши» люди уже на полпути к Лембергу. Приказ свыше, — ехидно заметил подполковник. — Если они не справятся с выполнением боевой задачи, что ж, тогда вы пойдёте под трибунал.

Вишневский хранил молчание.

— Пан полковник, но ведь стандартный период подготовки длится шесть месяцев, а мои бойцы едва три отслужили! Я готовил их согласно курсу шестимесячной подготовки, согласно приказу, если бы у меня был другой приказ, я бы хоть что-то успел!