Но медлить тоже было нельзя. В отличие от полицейских и тюремщиков — отмороженные сектанты вполне могли меня отравить, заковать, пытать. Признаться на миг мне стало страшно. Я не знал что делать, в растерянности, я решил просто перевернуть шахматную доску и разбросать все фигуры. Прежде чем они приблизились ко мне на расстояние удара ноги, я уже успел синтезировать летучие феромоны в своём мочевом пузыре, прикинуть расстояние до свинарника и направление ветра.

— Пора тебе умереть, безбожник. — сказал старший и попытался схватить меня.

Я крикнул женщинам, чтобы они прятались и прятали своих детей. В один прыжок я заскочил на крышу сарая, чтобы устроить хаос. Свиньи, козы и быки учуяли концентрированные феромоны, и буквально взбесились. животные разломали ворота загонов и выбежали в в мою сторону. Животные метались по улицам истерично и яростно визжа, бросались на сектантов, валили их на землю и продолжали бегать кругами и орать. Визг вопли и шум были такими, что их можно было услышать со спутника. Но я ещё не закончил.

Я запустил руку в глубь соломенной крыши, и выколупал оттуда комок сухой глины, пропитал его феромонами, и швырнул в центр улицы. Быки и свиньи сразу же устремились к нему, и начали агрессивно сражаться друг с другом. Я пропитал ещё один комочек глины, и прицельно швырнул его в одного из безбородых. Он сначала не понял что произошло, но когда на него нацелился здоровенный кабан, тот с визгом побежал прочь, чуть ли не с эльфийской скоростью.

Через пару минут феромоны разложились, и недовольный скот стал разбредаться, периодически фыркая друг на друга. Сектанты окружили сарай, на котором я сидел как тетерев на насесте. Сектанты уже взяли грабли вилы и цепы для молочения, они стали окружать сарай с угрожающими но всё ещё напуганными физиономиями.

— Слезай от туда! — приказали они мне.

Но я лишь усмехнулся, и приготовил очередную, альтернативную версию феромонов. Я оторвал часть подола платья, и пропитал тряпочку отвратно пахнущим составом. Очистил как мог своё тело, заодно продемонстрировав сектантам некоторые эльфийские прелести.

Учуяв новые феромоны, скот начал сбегаться обратно, но на этот раз он был в ином настроении. Два здоровенных быка, подбежали к моему сараю, как покорные телята. Свиньи с хрюканьем нюхали воздух и тоже брели ко мне. Козлы и козочки бодро прыгали и бодались. Скот быстро распугал моих преследователей. Видя такую неукротимую покорность, сектанты быстро побросали на землю свои вилы и грабли, и мигом запрыгнули на крыши домов.

Услышав электростатические наводки от системы зажигания Кошкинской Волги, я спокойно спрыгнул с сарая, прямо в центр стада скота. Животные наперебой подходили ко мне, тыкали меня носами, ласково бодали и стремились понюхать вонючую до невозможности тряпочку. Как только один смельчак спрыгнул чтобы подойти ко мне, козлы быстро загнали его обратно.

— Нет уж, ребята, это вы слезайте. — сказал я и ласково потрепал бычка за ушком.

В тот вечер я гордо стоял на плечах титанов. Я искренне благодарил своих преподавателей и учителей, которые дали мне базовое образование ветеринара. Не знай я о животном мире так много, я ни за что не смог бы провернуть ничего подобного. Мне хотелось продемонстрировать это, рассказать невеждам о силе науки, о могуществе истинных, полезных знаний. Но, к сожаленью, даже теперь, загнанные на собственные крыши, собственным же скотом… Нет. Даже теперь они были не готовы не то что услышать и прислушаться, а даже просто выслушать меня. К тому же подъехал Кошкин.

— Ни на минуту нельзя его оставить! — Сказал Кошкин, чуть не уронив шляпу от удивления. — Что ты с ними сделал?

Я не ответил. Я гладил бархатистые щёчки годовалого бычка и забавно взвизгнул, когда тот больно ущипнул меня за сосок.

— Ты весь провонял деревней. Иди помойся, или будешь сзади бежать.

Воняло от меня и правда ужасно. Я с трудом нашел достаточно едкие травы, чтобы хоть как-то оттереться. И пока обтирался, проклял и деревню, и скот и феромоны, и даже неплохую домотканую тунику, которую пришлось бросить в кузнечный горн — до такой степени она пропиталась ужасной вонью. Но всё же Кошкин, хотя и с опаской пустил меня в салон.

Чего нельзя было сказать про сектанта. В него вонь свиной течки впиталась так сильно, что к домашнему хряку присоединились его дикие сородичи. Они вместе загнали свою "жертву" на верхушку тополя, и яростно переживали недоступность несостоявшейся любви. Кошкин хотел было поинтересоваться что я с ним сделал, но потом обречённо махнул рукой, и продолжил рулить.

— Ну рассказывай, какие там новости из столицы?

— Есть новости.

Кошкин достал из бардачка едкую холодную полироль, и вылил её из банки прямо на мою промежность. Я снова забавно вскрикнул, и поскуливая от острых ощущений всё же нашел в себе силы вникнуть в то что он говорил.

— Это была плохая новость. Остальные хорошие.

Кошкин, как заправский раллист, выбросил Волгу с грязной грунтовки на гладенькое покрытие, и притопил так, что машина прижалась к дороге. Кошкин рулил дерзко, ловко и точно переключал передачи и стискивал губы на крутых поворотах. Волга двигалась хорошо за двести пятьдесят, и бодро обгоняла грузовики с автопилотами и даже некоторые гражданские самолёты. Наконец Кошкин выехал на прямую дорогу слегка расслабился и начал:

— Про твои инфоциты пришлось рассказать.

— И это хорошая новость?! — возмутился я.

— Да. Только так я смог уговорить их добавить твоих детей в список безопасности. Если что, мы предоставим им убежище.

— А вот с женой сложнее. Она как-то связана с нео-нацистами, и её они защищать не хотят ни в какую. Кроме того, твои разговоры про эльфов чуть не стоили мне карьеры. Меня чуть не выгнали, и от шефа я так по шапке получил, мамма дорогая! Не свисти больше!

— Но как же…

— Рот закрой и всё тут. — отрезал Кошкин. — Я понимаю. В юношестве ты был лишен внимания, теперь тебе постоянно хочется выпендриваться, и это понятно, но просто… — Кошкин замедлился. — Просто молчи, ладно?

— Ладно.

Наконец Кошкин расслабился и стал вести спокойнее.

— Про твой пульсар мне не удалось узнать ничего путного. В старые времена, спутники-невидимки часто ориентировались на всякие такие космические штуки. Обычно они триангулировались по нескольким пульсарам, но твой — твой загадочный.

— Серьёзно?

— Да. Данные про него не просто засекречены, они стёрты. Официальная позиция в том, что в две тысячи пятьдесят третьем году он начал вести себя нестабильно, и больше был непригоден для навигации. Что именно он начал делать никто не знает.

— Очень интригующе.

— Самое интересное даже не это. Я вышел на астрофизиков, чёрт, редкие же они люди! Так вот. Из того что я понял, нейтринные темпорально-фазированные телескопы на высокогорных платформах были очень популярны в шестидесятые. Про пульсары узнали так много, что чуть с ума не посходили. Перевороты равные по значимости теории относительности происходили каждый месяц. Доходило до того, что астрономам хотели законодательно запретить исследовать новые нейтронные звёзды, пока не разберёмся с предыдущими. А вот твой пульсар как раз считался скучным, практически эталонным.

— Так может он и правда скучнее всех остальных?

— К сожалению, всё не так просто. В пятьдесят четвёртом году стандарты для спутников резко изменились. Но это может быть связано и просто с изменением главы гос безопасности.

Машина пожирала дорогу жадно. Деревья мелькали так быстро, что казалось они не просто торопятся нам на встречу, а бегут от чего-то хтонического. Попутные грузовики неохотно но уверенно оставались у нас позади. Эльфийские чувства периодически даже били тревогу, ведь если мы влетим на встречную полосу, погибнет не только человек, но и самый стойкий биопанк. Но Кошкин не унимал темп. Он куда-то торопился, не то чтобы прямо спешить, но даже учетверившийся расход топлива его не беспокоил.