— Так вы думаете, что это всё фейки? — испугано пробормотал старик.

Дедушка достал из-за пазухи смартфон, привязанный на шее на тряпичной ленточке. Он посмотрел в давно мёртвый экран и глубоко и горько задумался. Его глаза наполнились слезами, но взгляд стал яснее, на миг он как будто помолодел. Он глотнул и, сосредоточившись, спросил:

— Скажить мне ещё кое что, а Евросоюз существует?

— Нет. Распался западный альянс и польско-немецкое содружество, — беспощадно отрезал Кшиштовский.

— Понятно, — ответил старик с религиозной покорностью.

— Ну, здание европарламента всё ещё существует, недавно арабы его под гипермаркет приспособили, — пытался смягчить удар Якуб.

Повисла тяжелая пауза. Старик молча сидел и смотрел в землю. Никто из нас больше не говорил ни слова. Убить несчастного старика, да ещё так жестоко, ни пулей, ни ножом, а словом — да таких ужасов войны я даже представить себе не мог. Потому мы просто ждали и гадали, каким же образом выпроводить старца, чтобы не навредить ему ещё сильнее. Но проблема решилась сама собой. Глаза старика прояснились, он прочистил свой немного помолодевший голос, встал с кресла и тихо, но решительно сказал:

— Когда я начал подозревать, что все они фейки, — сказал старик и потряс свой неработающий смартфон, — тогда меня й выгналы з дому. Храни вас господь. Нехай буде правда. — сказал старик, поклонился нам в пояс и спокойно ушел.

На следующий день мы нашли того старика мёртвым. Его бездыханное тело солдаты нашли в окрестностях монастыря. Он был привязан к столбу скотчем, штаны с него были спущены, а на теле виднелись множественные гематомы. Местные избивали этого беднягу даже после того, как он умер. Самая чёрная ирония заключалась в том, что столб, к которому он был привязан, был обыкновенным дорожным знаком «остановка запрещена».

Приказ поступил ожидаемо внезапно. До Терибля нам было ехать меньше тридцати километров, но этот марш-бросок нужно было совершить налегке.

Вопреки ассоциациям, «лёгкая» пехота на практике оказывается не такой уж и лёгкой. На собственном горбу приходится тащить не только боезапас, но и провиант, и походные принадлежности, и оружие, и средства дальней и спутниковой связи, и противодроновые установки, средства РЭБ и много чего ещё. Современная война требует тащить такое количество барахла, что даже мощные мотоциклы типа эндуро задачи особо не облегчают.

Но всё хорошее рано или поздно заканчивается. Закончилась и территория, доступная для разведки дронами. Буквально в шести километрах от Терибльского замка все дроны просто падали замертво. Нам оставалось только смотреть на мутные спутниковые снимки и гадать, что за облака никогда не сходят с одной и той же точки.

Мы спешились с мотоциклов, замаскировали их от местных и заминировали от врага. Такая вот суровая армейская сигнализация. Капитан отправился на разведку в двадцати километрах к югу, а нам нужно было выяснить, что же за странное облако ясным днём не сходит и с севера. Мы распределились по местности отдельными группами по шесть человек и стали медленно и осторожно приближаться к секретной, закрытой от полётов зоне. Но прежде чем собирать разведданные, я всё же ещё раз обратился к начальству, и не зря.

Когда пришли данные и я стал их рассматривать, то не поверил своим глазам. Иногда облако всё-таки обнажало загадочную зону в некоторых узких местах, и на спутниковых снимках отчётливо виднелись какие-то странные металлические объекты гексагональной формы. Они не были похожи ни на что известное мне ранее. Они выглядели как будто вагоны сняли с поездов и выложили странными шестигранниками, даже не пытаясь маскировать. Я подозвал Пикового Туза, отправил на его шлем картинку со спутника, и тот многозначительно напряг переносицу.

— Что думаете, сержант, это то что мы ищем?

— Очень похоже.

— Если у них есть спутники, что же они тогда нас посылают?

— Хороший вопрос. А хотя…

Я наложил одну картинку на другую и заметил, что на разных снимках, полученных в разное время, одно и то же место то пустует, то вновь покрывается гексагональной сеткой из странных вагончиков.

— Эта штука движется, сержант. Вероятно, нашему штабу там нужны живые люди, чтобы уточнить координаты.

— Если они не могут прислать летучих дронов, почему же не прислали наземных разведчиков?

— Прислали. Целых тридцать семь человек.

В тот день я второй раз пожалел, что поддался жене и не оставил себе парочку насекомых. Пока я ждал точных инструкций по боевому заданию, решился поделиться с Пиковым Тузом своими сожалениями.

— Знаешь, сержант. Бабы — зло.

— К чему это вы?

— Кто бы говорил, да? Ха-ха. Так вот. Была значит у меня такая технология. Как-то раз я создал грибок. Немного модифицировал кордицепс так, чтобы он перехватывал слуховые сигналы из нервной системы насекомых и записывал данные на химический носитель.

— Жучки, буквально жучки? Умно… Если бы не видел ваших драконов своими глазами, я бы вам не поверил.

— И правильно сделал бы. Мне бы пришлось тебя убить. Ну так о чём это я. Звук. Со звуковым сигналом всё понятно: линейная последовательность, дискретизация, сжатие — всё это легко реализовать на органической основе. Я просто подпускал жменю заражённых тараканов в логово мафии, потом выманивал тараканов сладеньким и считывал записанные данные с молекул. Но вот видео…

— Так стоп. Это же получается… — удивлялся Пиковый Туз. — Их ничем не обнаружить!!!

— Не только обнаружить, но и не отличить от обычных тараканов.

— Да уж. Впечатляет. А у вас нет ещё таких грибов? Может, мы птицу поймаем, заразим, и не надо будет лезть туда самим?

— Птицу поймаем… — бормотал я. — Нет! Стойте. Приём! Приём! Взвод, всем отставить!

В тот день впервые в жизни меня опередили. Мы внимательно следили за всеми возможными радиосигналами. Мы постоянно мониторили эфир на предмет радиосигналов от беспилотников, даже автономные дроны всё равно оставляют электромагнитные импульсы своими двигателями, но мои радиоуши были намного более продвинутыми, чем самая продвинутая пассивная РЛС. Я выключил всю свою электронику, приказал сделать то же сержанту, снял каску и начал вслушиваться ушами в радиоэфир.

Птицы, летавшие над нами, не издавали никакого шума. Это были мимикрирующие под птиц дроны а обычные птицы. Но звук от их крыльев не всегда совпадал со взмахами. Я проверил поправку на дальность через дальномер, рассчитал задержку, и всё равно.

— Вот он, — тихо сказал сержант. Он указал пальцем на странную точку в небе.

Это был странный дрон. Его большие прозрачные крылья вращались очень медленно. Это скорее был вертолёт соосного типа с крыльями-дирижаблями, чем дрон.

— Вот он, зараза! Находчиво! Вместо москитного жужжания — тихий шелест медленных лопастей.

Дрон пролетел над нами, прикрытыми маскировочными плащами. Мы не были уверены, что он нас не заметит. Но когда он приблизился к запретной зоне, по моим ушам пробежался такой мощный электромагнитный импульс, что я чуть не заорал от боли. Я оглох на целых полминуты и ещё минут десять не мог слышать радиоволны.

— Что с вами, поручик?

— ЭМИ! По ушам вжарило!

— Повезло, — сказал сержант. — Повезло, что электронику выключили.

— Больно! — шептал я, раскрывая рот от боли.

— Там точно что-то есть.

Нам ничего не оставалось, коме как идти на разведку в режиме радиомолчания. Мы медленно двигались тихими, осторожными перебежками, постоянно находясь в листве и кустах. Проводили перебежки нерегулярно, и каждый раз давали время нашим плащам сменить цвет. И наконец мы вышли на склон холма, и нам открылся вид на скрытую зону.

Огромная долина у склона руин замка была вся испещрена гексагональными оборонительными структурами. Железные шестигранники простирались большим пятном на несколько сотен метров.

Длинные тонкие вагончики на гусеницах соединялись так плотно, что сложно было сказать, где заканчивается один и начинается другой. Ближе к центру пятна, в местах соединения стояли странные подвижные башни, как огромные восьмиметровые носатые жабы. С противоположной стороны комплекса, ближе к замку, стояли несколько бронированных машин. Но самое интересное и неожиданное открылось мне тогда, когда я убрал бинокль и принюхался.