Потом он недолго посмотрел мне в глаза и с ухмылкой спросил:

— А кто ещё из "самородков" учился в вашем удивительном вузе?

— Жена моя. Юлия. Она очень успешный фармацевт.

— Скажите мне, пан, пан Ковальский, — он положил закрытую папку на стол, сплёл пальцы и с ехидством продолжил, — а вы не сотрудничали с агентами из Великобритании или её сателлитов?

— Как и все в нашем вузе.

— Поясните.

— Ну, мы патентовали наши студенческие работы в британской юрисдикции. Без этого никак, даже к экзамену не допускали.

— И вас это не беспокоило?

— Ну, все так делали, — сказал правду я.

— Понятно. С этим разобрались. Теперь менее важные вопросы.

Он достал ещё одну, толстую пыльную папку и стал подробно перелистывать её, проговаривая какие-то сложные шифры.

— Вы заявили, что колдовать не умеете. На каком основании вы взялись оказывать экстрасенсорные услуги господину и госпоже Евтушенко?

— Ну, я был под давлением. Негласным.

— Насколько мне известно, вы принимали участие в уничтожении ни одной организованной преступной группы. Вы были замешаны в распространении неизвестного вещества под кодовым названием "Эльфийское молочко", и вы испугались обыкновенного тюремщика?

— Ну, я наслышан о суровости российской репрессивной машины… — замямлил я. — Кроме того, та женщина была несчастна, я попытался помочь ей хотя бы искренним намерением.

— И вы были намерены ей помочь?

— Да. Но то, что случилось, это не более чем несчастный случай, уверяю вас.

— Понятно. Вы не несёте ответственности за произошедшее. Вопросы пожарной безопасности не в моей компетенции, — спокойно ответил он и продолжил листать папку.

— Давайте начистоту. Готовы говорить откровенно?

— Куда мне деваться. Покажите хотя бы ваши документы в таком случае, чтобы я мог обойтись без адвоката.

— Значит, готовы. Меня зовут Кошкин. Иван Кошкин, — сказал Иван и устало вздохнул. — А теперь вы скажите, обладаете ли вы какими-нибудь технологиями, помимо ваших телесных модификаций?

— А разве их недостаточно?

Кошкин промолчал, уставившись на меня особенно сурово.

— Вы, вероятно, имеете в виду магию или неизвестные науке физические явления? Таковыми не обладаю. Увы.

— Увы? То есть хотели бы обладать?

— А кто бы отказался? — усмехнулся я.

— Мог бы читать мысли, и не полез бы в Россию. Разве что туристом.

— Понятно, — сказал Кошкин.

Он достал из стола обширный бланк и начал его заполнять плотным, бисерным почерком. Он долго и утомительно заполнял огромные листы бланков. Обилие шифров и аббревиатур, которые он писал из головы, впечатляли даже меня, эльфа. Но в конце концов он поставил на бланки печати, отдал один из них мне и сказал:

— Вот. Это протокол наблюдения. Вы должны будете отмечаться у меня раз в неделю. Вы свободны.

— А когда будет суд?

— Вы свободны. Покиньте кабинет, у меня ещё куча работы.

Неделя пролетела незаметно. Заключённые уже дали мне прозвище "глосик". Позднее выяснилось, что это довольно вкусная черноморская рыба, а тот самый охранник, который спас мне жизнь, постоянно улыбался мне, как будто с насмешкой. Вскоре и остальные охранники смотрели на меня как на идиота. В их глазах я больше не мог прочесть ничего, кроме ожидания какой-нибудь странной глупости. Но их ожидание было удовлетворено.

Когда я попросился сопроводить меня в административный корпус к Кошкину, чтобы отметиться.

— Куда?

— Ну туда, в кабинет номер двести тридцать три…

— Ты думаешь, он там тебя дожидается? — расхохотались они.

— А что мне делать?

Но охранники лишь смеялись. Они хохотали так громко и заразительно, что не будь я по эту сторону решётки, я наверняка тоже рассмеялся бы. Правда, позднее подошёл старый и опытный начальник охраны. Он попросил мой документ, взял свои гротескно толстые очки и долго и внимательно вчитывался в его содержимое под звуки хохота остальных охранников. В конце концов он устало выдохнул, вернул мне бумаги и сказал:

— Сопровождать тебя в Донецк мы не будем. У нас на это бюджет не предусмотрен. Придётся тебе как-то самому выкручиваться.

— Но как?

— А мне почём знать! — недовольно фыркнул охранник, и остальные согнулись пополам от хохота.

Тогда я просто отпихнул обездвиженную смехом охрану и вышел из столовой на улицу, громко хлопнув дверью.

Я совершенно спокойно и уверенно прошёл мимо охранника, дремавшего на проходной административного корпуса, дошёл до двести тридцать третьего кабинета и стал отчаянно стучать в открытую дверь, совершенно потеряв свою политическую и социальную ориентацию.

В конце концов меня остановил уборщик. Он взял меня за руку, которой я стучал в дверь пустого кабинета, и спросил:

— С тобой всё хорошо? Там пустой кабинет. Зачем тебе туда?

Я не знал, что ему ответить. Просто ткнул ему свои бумаги и отчаянно сел на пол, упёршись лопатками в стену. Уборщик достал свои очки и долго и внимательно читал мои бумаги, несколько раз перечитывал и бормотал какие-то шифры.

— Пункт пятнадцатый закона номер восемьсот восемьдесят один, часть вторая Уголовно-процессуального законодательства от нулевого первого четырнадцатого две тысячи шестьдесят второго… Что это за бред? В две тысячи шестьдесят втором никаких изменений не вносили! Пойдём со мной.

Я ходил за уборщиком как цыплёнок за курицей. Уборщик то и дело заходил в кабинеты как к себе домой, а выходил оттуда, хмурясь и матерясь. Периодически из кабинетов доносились его возмущённые возгласы, а один раз, когда он покинул кабинет, ему вслед доносились умоляющие возгласы тюремщиков в солидных погонах. Но он лишь громко хлопал дверями в ответ. В конце концов он встретил своего коллегу и вежливо протянул ему мои документы.

— Здравствуй, Пал Егорыч. Что ты мечешься тут?

— Да ты сам посмотри, что за бред они тут понаписали! Система рушится к чертям!

— А ну-ка, дай посмотреть, — второй уборщик достал ещё более толстые очки и стал рассматривать печать документа на просвет.

— Документы подлинные.

— Ну и что делать?

— А ничего. Пусти на самотёк.

— Но парень же мучается!

— Ты что, ему нянька, что ли? Пускай сам во всём разбирается!

— Ты, малец, вот что сделай. — сказал мне второй уборщик. — Ты иди в кабинет номер триста двадцать два, третий стол налево. Там сидит Петровна, попроси у неё совета, скажи, что ты от Трофима.

Мне ничего не оставалось. Я поблагодарил Трофима и направился в триста двадцать второй кабинет, который я до обеда успел посетить раз пять. Я спокойно постучался и в ответ на недовольное "войдите" спокойно вошёл и застал форменный персонал за чаепитием.

— Здравствуйте. Мне нужна Елена Петровна, меня прислал Трофим.

— Ах, Трофимка… — расплылась в ухмылке пожилая тучная женщина. — Подходи, что там у тебя.

Она отставила свой чай в сторонку и поспешила к своему столу. Она взяла мои бумаги и внимательно, оглядев их через очки-половинки, с интересом взглянула и на меня.

— Тут написано Войцех Ковальский, на вид симпатичная девушка… Ты что, из Европы, что ль?

— Польша.

— Угу-гу-гу. Так. Восемьсот пятьдесят первый пункт, часть вторая… Ты что, шпион, что ли?

— Да нет. Я домой хочу просто. К жене и дочкам.

Остальные сотрудницы посмотрели на меня и громко расхохотались, потом они начали оживлённо спорить, наперебой выкрикивая какие-то трёхзначные цифры, с видом историков, которые спорят о наложницах Папы Иоанна XII. Затем одна из них выдохнула и сказала:

— Вечно они нам всяких странных сплавляют, мы тут что, богодельня, что ли?

— Не психуй, Потаповна… Сейчас мы его сплавим, — сказала Петровна и подозвала меня к себе.

— Говоришь, не шпион?

— Вообще ни разу.

— Так не пойдёт. Тебе нужна справка, что ты агент разведки. Неважно какой. Неважно какой, но лучше британской, — добавила она шёпотом. — Приходи ко мне со справкой, и я на её основе смогу выписать тебе путевой лист до твоего поручителя, ты, кстати, знаешь, где он?