Он ведь уже находил меня в кладовке для уборочного инвентаря.

Это было так давно. И в то же время, будто вчера.

Джоша нет уже больше года.

Я прижимаю ладонь к скручивающемуся от тревоги желудку и пытаюсь сосредоточиться на том, почему мне может звонить Памела.

Десять минут спустя, отсидевшись в не самом чистом кабинке и проведя начальницу по файлам с нужными данными, я бегу обратно туда, где оставила Перри, боясь, что они уже ушли искать места без меня.

Я выдыхаю с облегчением, когда замечаю в толпе голову Дома. Но потом люди передо мной расступаются, и всё внутри меня напрягается.

Пока меня не было, к ним присоединился ещё один человек.

Розалин.

Она улыбается Доминику, пока тот что-то ей говорит. Платье на ней струится лёгкими волнами, подол чуть задевает колени. Каштановые волосы мягко ниспадают на спину, переливаясь шёлковым блеском. Каблуки делают её идеального роста для Дома — ему не нужно наклоняться, чтобы разговаривать с ней.

Она смеётся, и я на секунду зажмуриваюсь, потому что, чёрт, даже у неё смех прекрасный.

Как он мог её разлюбить?

Я вдыхаю поглубже, открываю глаза и подхожу к группе, ощущая, как мои шаги гулко раздаются по бетонному полу.

— Мэдди! — восклицает Эмилия. — Вот ты где. Мы уж думали, потеряли тебя.

— Простите, — я неопределённо машу в сторону туалетов. — Длинная очередь.

Мама Дома понимающе усмехается.

— Ну вот, теперь все в сборе. Спасибо вам обеим, что приехали.

Она одаривает тёплой улыбкой нас обеих — меня и Розалин.

— После всего… — Эмилия прочищает горло, её глаза становятся стеклянными. — Просто не хочу, чтобы мы пропали друг из друга жизни.

Я сглатываю, чувствуя ком в горле. Она говорит искренне, и мне хочется, чтобы не было той искривлённой части меня, которая испытывает раздражение от того, что, несмотря на развод, бывшая Дома всё ещё отлично ладит с его семьёй.

Может, они просто ждут, когда они сойдутся снова?

Мне, кажется, надо вернуться в туалет и выблевать свои чувства.

— Привет, Мэдди. Мне очень нравится твоё платье, — говорит Розалин, её улыбка доброжелательная, взгляд искренний.

И в этом одна из проблем.

Розалин добрая. И порядочная. И умная.

И единственное, что она сделала, чтобы заслужить мои колючие эмоции — это полюбила и была любима Домиником Перри.

— Привет, — выдавливаю я. — Твоё тоже очень красивое.

Отлично. Молодец. Может, мне удастся не превратиться в ревнивое троллеподобное существо.

— Пошли занимать места, — вмешивается мистер Перри. — Не хочу сидеть на галёрке.

И я благодарна за это. Потому что сейчас у меня в голове только один вопрос:

Ты здесь, потому что всё ещё любишь Дома и хочешь его вернуть?

Блин. Я безнадёжна.

Всё, чего я хочу — это попросить Розалин подождать.

Просто немного дольше.

Дай мне его до Аляски. Пожалуйста. Я знаю, что ты идеальный выбор для него. Но просто позволь мне быть с ним ещё немного.

Мы садимся в ряд: мистер Перри, миссис Перри, Розалин, Дом. А я на краю. Та, кого можно легко убрать.

Чтобы не погружаться глубже в этот тянущий, удушающий водоворот эмоций, я начинаю всматриваться в толпу выпускников в квадратных шапочках, пытаясь найти знакомые лица.

— Ближе к нашей стороне, — шепчет Дом в самое ухо, отчего я вздрагиваю. — Четвёртый ряд с конца, восьмой стул.

Следуя его указаниям, я замечаю Адама и Картера. Первый болтает с парнем, сидящим позади него, а второй уткнулся в телефон.

— Вижу их, — говорю я, не сводя с них глаз.

По крайней мере, пока не чувствую лёгкое прикосновение к бедру. Опустив взгляд, замечаю, что Дом прищемил кончиками пальцев кусочек моего платья. Он играет с тканью, рассеянно перебирая её, будто сам не осознаёт, что делает. Но стоит мне посмотреть ему в лицо, как я замечаю, что он внимательно наблюдает за своей рукой.

Мистер Перри сосредоточен на съёмке начала церемонии, а Эмилия рассказывает Розалин о каком-то новом филиале некоммерческой организации, в которой работает. Никто не замечает, что делает Дом. Только я.

Вскоре мы уже аплодируем Адаму и Картеру, когда они пересекают сцену, а затем вместе с толпой отправляемся на поиски наших выпускников.

Близнецы улыбаются во весь рот, когда находят нас. Все обнимаются. Адам подхватывает меня и кружит в воздухе, а когда ставит на землю, я слегка покачиваюсь. Дом тут же крепко берёт меня за плечи, удерживая. Его пальцы скользят по бантам на моих бретельках, прежде чем он опускает руки.

Мы отправляемся на обед в мексиканский ресторан — настоящий, а не в фастфуд — и я вдруг чувствую себя посторонней на их семейном празднике. У них есть Розалин — зачем им я? Кажется, между ними совсем не осталось напряжения после развода. Будто его и не было вовсе.

Я благодарна Адаму, когда он садится рядом и, наклонившись ко мне, настойчиво просит подробно описать идеальный стол для головоломок. К моменту, когда тарелки пустеют, на его салфетке появляется набросок, который действительно выглядит как мечта, но я всё равно убеждаю его, что он не обязан его делать.

— Эй, — Картер толкает Адама в плечо. — Команда пишет.

— Чёрт, я забыл. — Он распрямляется, прячет салфетку в карман рубашки. — Мам, пап, часть команды по плаванию собирается выпить вместе, отметить выпуск. Вы не против, если мы пойдём?

Родители Перри обмениваются понимающими улыбками.

— Повеселитесь, — говорит Эмилия. — Но ты обещал быть на воскресном завтраке. Не забудь.

— Да, мам, — хором отвечают близнецы, отодвигая стулья.

Картер машет рукой на прощание, а Адам задерживается, чтобы обнять отца за шею, чмокнуть мать в щёку и громко поцеловать Розалин в плечо, от чего та заливается смехом. Этот балбес берёт старшего брата за голову с обеих сторон и звонко чмокает его в макушку. Дом раздражённо вздыхает, но я замечаю, как за его серьёзностью проскальзывает улыбка. Однако настоящая хмурость появляется у него на лице, когда Адам опускается передо мной на колено, берёт мою руку и оставляет на ней долгий поцелуй.

— Мэдди Сандерсон. Моя королева. Моя осенняя роза. Мой фиолетовый купальник…

— Нет, — вмешивается Дом, протягивая руку через мои колени и вынимая ладонь из хватки младшего брата. — Уходи.

Адам театрально прижимает руку к груди, подмигивает мне и, вскочив на ноги, бросается догонять Картера, который уже на полпути к выходу.

Под столом Дом продолжает держать меня за запястье.

— Время ещё есть, и у меня сегодня выходной, — с улыбкой объявляет мистер Перри. — Давайте займёмся чем-нибудь интересным.

Оказывается, под «интересным» он имеет в виду прогулку по кампусу Пенсильванского университета и рассказы о студенческих днях Натаниэля и Эмилии. Признаюсь, у них есть парочка забавных историй. Лёгкость и обаяние мистера Перри напоминают мне Адама, тогда как Эмилия более сдержанна, как Дом и Картер. Но когда она всё же раскрывается, её юмор оказывается колким и метким.

Розалин и Дом тоже делятся воспоминаниями — оба окончили Пенсильванский университет. Джош учился в Дрекселе, другом университете Филадельфии, который находился достаточно близко, чтобы появляться в некоторых их историях.

Как только вспоминают моего брата, я наклоняюсь ближе, отчаянно цепляясь за ещё одну частичку его.

Но когда Дом и Розалин обмениваются улыбками, вспоминая что-то общее, я пытаюсь найти, куда бы ещё посмотреть.

В итоге мы оказываемся в баре на крыше. Мистер Перри открывает счёт и предлагает нам заказывать всё, что захотим, а потом увлекает жену на танцпол.

Но всё, чего мне хочется — это просто передохнуть, потому что в горле застрял комок эмоций, в которые я не хочу вдаваться. Я заказываю содовую с лаймом и мысленно перебираю задачи, которые нужно выполнить завтра в самолёте по дороге обратно в Сиэтл.

Дом извиняется и уходит в ванную. Когда Розалин наклоняется над барной стойкой, заказывая свой напиток, я быстро шепчу: