— Замолчи! — крикнул Моргрейн, но его тьма уже начала меняться. Сквозь искаженные тени проступали проблески чего-то другого — воспоминания о том времени, когда он был хранителем равновесия.
Максим увидел их — двух стражей, брата и сестру, танцующих на грани миров. Один управлял светлой стороной тьмы, другая — темной стороной света. Вместе они создавали совершенный баланс.
— А потом что-то случилось, — продолжала женщина-тьма. — Что-то напугало тебя настолько, что ты решил…
— Они хотели уничтожить нас! — выкрикнул Моргрейн, и в его голосе впервые прорвалась настоящая боль. — Маги Аэтернума… они создавали свой кристалл, чтобы подчинить себе все силы! Чтобы контролировать даже нас, стражей равновесия!
Теперь они видели и это — молодого Моргрейна, наблюдающего за работой магов, видящего, как они пытаются заключить силы мироздания в кристалл. Видели его страх, его гнев, его решение…
— И ты решил ударить первым, — тихо произнес Максим. — Решил, что единственный способ защититься — это стать сильнее их. Могущественнее. Страшнее.
— Я должен был! — в голосе Моргрейна звенели слезы. — Должен был защитить равновесие! Защитить сестру! Защитить…
— Но вместо этого ты сам стал тем, чего боялся, — сказала женщина-тьма. — Тем, кто хочет контролировать всё. Подчинить своей воле сами законы мироздания.
Тьма вокруг темного властелина продолжала меняться. Теперь сквозь искажение все яснее проступала его истинная форма — форма стража равновесия, хранителя древних законов.
— Еще не поздно, — произнес Максим, делая еще один шаг вперед. — Еще есть шанс все исправить.
— Как? — прошептал Моргрейн, и впервые в его голосе не было ни ярости, ни насмешки — только усталость и боль. — Как можно исправить тысячелетия тьмы? Море крови и боли? Все те жизни, что я…
— Приняв свой страх, — ответил Максим. — Признав, что быть уязвимым — не значит быть слабым. Что истинная сила приходит не через контроль, а через принятие.
Он поднял кристалл выше, и его свет стал еще мягче, еще теплее. В нем не было осуждения или угрозы — только понимание и… прощение.
Женщина-тьма протянула руку к брату: — Пойдем со мной. Давай снова станцуем танец равновесия. Вместе.
Моргрейн смотрел на протянутую руку, и его форма колебалась между тьмой и светом, между искажением и истиной. В его глазах отражалась борьба — тысячелетия ненависти и страха сражались с древней памятью о гармонии и равновесии.
— Я… я не знаю, как, — признался он наконец. — Я так долго был… этим. Так долго жил во тьме…
— Тогда позволь нам помочь, — сказал Максим. — Всем нам. Потому что равновесие — это не борьба противоположностей. Это танец всех сил мироздания вместе.
Он сделал последний шаг вперед и протянул руку с кристаллом: — Выбор за тобой. Но знай — что бы ты ни выбрал, мы больше не враги. Мы все — части одного великого танца.
Моргрейн посмотрел на протянутую руку, на сияющий кристалл, на свою сестру, все еще ждущую его решения. В его глазах промелькнуло что-то похожее на надежду…
И тут случилось немыслимое.
Тьма, окружавшая Моргрейна — его собственная, искаженная тьма — внезапно восстала против него. Словно тысячелетия страха и ненависти, которые он вложил в неё, отказывались отпускать свою жертву.
— Нет! — закричал он, пытаясь совладать с бушующими тенями. — Нет, я не позволю…
— Брат! — воскликнула женщина-тьма, бросаясь к нему. Но было поздно.
Искаженная тьма окутала Моргрейна коконом, и сквозь её клубящиеся щупальца они видели, как он борется — не только с ней, но и с самим собой. С тем, во что превратил себя за века служения страху.
— Помогите ему! — крикнула женщина-тьма. — Скорее!
Максим поднял кристалл, направляя его свет на боррющегося темного властелина. Лайа выпустила стрелу, оставившую в воздухе светящийся след. Феррик ударил топором по полу, высекая искры древней магии. Киарра подняла меч, и его лезвие засияло внутренним светом.
Но тьма была слишком сильна. Слишком долго она копила свою мощь, слишком глубоко пустила корни в душу своего создателя.
— Я… я не могу, — прохрипел Моргрейн сквозь кокон теней. — Слишком поздно… слишком…
— Нет! — крикнул Максим. — Никогда не поздно! Просто…
И тут его осенило.
— Не борись с ней, — сказал он. — Не пытайся победить. Прими её. Как часть себя.
— Что? — даже сквозь пелену тьмы было видно недоумение на лице Моргрейна.
— Эта тьма — часть тебя, — продолжал Максим. — Твой страх, твоя боль, твое одиночество. Не отвергай их. Прими. Пойми. И отпусти.
Женщина-тьма подхватила: — Помнишь, брат? Помнишь, чему учили нас древние? Нельзя изгнать тьму из своего сердца. Можно только понять её. Принять. И научиться танцевать с ней.
На мгновение все замерло. Тени перестали бушевать, словно прислушиваясь к этим словам. А потом…
Потом Моргрейн закрыл глаза и перестал сопротивляться. Просто позволил тьме быть. Позволил ей течь сквозь него, вокруг него, внутри него.
И тьма начала меняться.
Медленно, словно неохотно, искажение начало уходить из теней. Они становились мягче, текучее, живее. Превращались из оружия обратно в естественную силу природы.
Кокон вокруг Моргрейна растаял, являя его новую форму — не темного властелина и не древнего стража. Что-то среднее. Что-то… настоящее.
— Я… я помню, — прошептал он, глядя на свои руки, где свет и тень играли вместе. — Помню, как это было. До страха. До боли. До…
Женщина-тьма подошла к нему и взяла за руку: — Добро пожаловать домой, брат.
Храм вокруг них отозвался на это воссоединение. Волна света и тени прокатилась по стенам, стирая следы искажения, возвращая древним камням их истинную природу.
Максим опустил кристалл, чувствуя, как напряжение покидает его тело. Лайа подошла ближе, взяв его за руку.
— Что теперь? — спросила она.
— Теперь… — Моргрейн посмотрел на врата, где все еще плясали отражения разных реальностей. — Теперь начинается настоящая работа. Исцеление того, что я искалечил. Восстановление того, что разрушил.
— Мы поможем, — сказал Максим. — Все мы.
Бывший темный властелин покачал головой: — Нет. Это мой путь. Мое искупление. — Он повернулся к сестре: — Ты поможешь мне?
— Всегда, — улыбнулась она.
Они шагнули к вратам, и свет с тьмой закружились вокруг них в древнем танце равновесия. На мгновение их фигуры словно растворились, став частью узора мироздания.
А потом врата вспыхнули, являя новый путь — не во тьму и не к свету. К равновесию.
— Прощайте, — донесся до них голос Моргрейна, уже больше похожий на тот, каким он был в древности. — И… спасибо.
Они растворились в сиянии врат — брат и сестра, свет и тьма, две части одного целого. Ушли исцелять другие реальности, восстанавливать разрушенное равновесие.
А Максим и его спутники остались стоять в древнем храме, где все началось. И теперь им предстояло решить, какой путь выбрать дальше.
Потому что победа над темным властелином была не концом.
Она была началом чего-то нового.
Это было похоже на трещины в зеркале, только трещины эти пролегали в самой ткани мироздания. Сквозь них просвечивали другие версии реальности — искаженные, извращенные, полные тьмы и хаоса.
— Вот оно, — произнес Моргрейн с удовлетворением. — Истинное лицо вашего драгоценного равновесия. Хрупкое, уязвимое… готовое рассыпаться от одного прикосновения настоящей силы.
Максим чувствовал, как кристалл в его руках пульсирует все сильнее, словно пытаясь противостоять разрушению. Но даже его сила, казалось, меркла перед мощью существа, объединившего в себе все темные версии реальности.
— Ты не понимаешь, — сказала женщина-тьма, делая шаг вперед. — Брат мой, ты забыл самое главное…
— Я ничего не забыл, сестра, — оборвал её Моргрейн. — Я просто перерос детские сказки о важности равновесия. Сила — вот что имеет значение. Только сила!
Он взмахнул рукой, и новые трещины побежали по реальности. Теперь они видели другие храмы, другие версии этого момента — где тьма побеждала, где равновесие было разрушено, где хаос правил безраздельно.
