Существо зашипело, его форма начала колебаться, теряя человеческие черты: — Глупцы! Вы думаете, что ваши красивые речи что-то значат? Что…

— Они значат все, — перебил его Максим. — Потому что они истинные. Потому что они идут от сердца. А еще… — он поднял кристалл выше. — Еще они показывают, почему ты проиграл, Тилан. Почему проиграла сама тьма.

Кристалл вспыхнул с новой силой, и его свет был не обжигающим, не уничтожающим. Он был… принимающим. Теплым. Живым.

— Вы пытались уничтожить тьму, — продолжал Максим. — Все вы — и первые маги, и странники после них. Пытались разделить миры, запечатать зло, уничтожить его. Но это… это как пытаться уничтожить часть самого мироздания.

Существо отшатнулось, его форма продолжала меняться — теперь в ней проглядывали черты других падших странников, других жертв тьмы.

— Что… что ты делаешь? — прошипело оно.

— То, что должен был сделать с самого начала, — ответил Максим. — Не сражаюсь с тьмой. Принимаю её. Но на наших условиях.

Он протянул руку, и кристалл откликнулся на его жест. Свет артефакта начал меняться, в нем появились новые оттенки — глубокие, сложные, похожие на цвета сумерек или предрассветные часы.

— Видишь? — тихо произнес он. — Свет и тьма… они не должны сражаться. Они должны танцевать.

В этот момент произошло сразу несколько вещей. Темные двойники его спутников вдруг застыли, словно марионетки с обрезанными нитями. А существо, бывшее когда-то Тиланом, издало крик — не злобный, не угрожающий, а полный боли и… узнавания.

— Я… я помню, — прошептало оно голосом, в котором впервые за все время зазвучали человеческие нотки. — Помню, как пытался… пытался сказать им…

— Что тьма не враг, — закончил за него Максим. — Что её нужно не запечатывать, а принимать. Направлять. Включать в общий танец бытия.

Существо пошатнулось, его форма продолжала меняться, но теперь в этих изменениях появился какой-то ритм, какая-то гармония: — Но они не слушали. Никто не слушал. И тогда… тогда я решил показать им. Решил принять тьму в себя, чтобы доказать… Но что-то пошло не так.

— Потому что ты пытался сделать это один, — мягко сказал Максим. — Как и все странники до тебя. Как первые маги Аэтернума. Вы все думали, что должны нести это бремя в одиночку.

Он оглянулся на своих спутников, и каждый из них кивнул, понимая без слов. Феррик крепче сжал топор, в котором теперь плясали искры света и тени. Киарра подняла меч, и по его лезвию пробежали узоры, похожие на предрассветный туман. Лайа наложила на тетиву стрелу, наконечник которой мерцал подобно звездам в темноте. А Аэлин… Аэлин просто улыбнулась и протянула руку.

Максим взял её за руку, другой рукой сжимая ладонь Лайи. Остальные тоже встали в круг, и кристалл в центре вспыхнул с новой силой.

— Вот как это должно быть, — произнес Максим, глядя существу в глаза. — Не один против тьмы. Все вместе — принимая и свет, и тьму внутри каждого из нас.

Существо смотрело на них расширенными глазами, в которых тьма теперь смешивалась со светом: — Я… я понимаю. Теперь понимаю. Но… слишком поздно. Я уже не тот, кем был. Тьма слишком глубоко…

— Нет, — перебил его Максим. — Не слишком поздно. Никогда не поздно найти баланс. Просто… позволь нам помочь.

Он протянул руку, все еще держа кристалл. Свет и тьма сплетались вокруг них в удивительном танце, создавая узоры, каких этот мир не видел со времен падения Аэтернума.

И существо, бывшее когда-то Тиланом Фростглейвом, последним странником перед Максимом, сделало шаг вперед. Протянуло руку навстречу.

В этот момент где-то в глубине храма раздался звук — подобный удару колокола, но глубже, древнее. Стены задрожали, но не от страха или разрушения. От пробуждения.

Древняя магия храма отзывалась на то, что происходило в зале. Отзывалась на момент, когда свет и тьма наконец-то начали не сражаться, а понимать друг друга.

И тут всё пошло не так.

— Нет! — раздался яростный крик. — Я не позволю!

Из тени у дальней стены метнулась фигура. Клинок сверкнул в полумраке, целясь Максиму в спину. Лайа успела крикнуть предупреждение, но времени уже не оставалось…

И тут между Максимом и убийцей встала тень — та самая тьма, что еще минуту назад была их врагом. Клинок застрял в сгустке мрака, а затем раздался звон — лезвие разлетелось на осколки.

— Аэлин?! — выдохнул Максим, узнав несостоявшегося убийцу.

Хранительница Врат стояла, сжимая рукоять сломанного кинжала. Её глаза горели незнакомым огнем, а когда она заговорила, её голос звенел от ярости: — Ты все портишь! Все, над чем мы работали веками! Равновесие должно поддерживаться разделением, а не… этим!

— О чем ты говоришь? — спросил Максим, все еще не веря своим глазам.

— О первородном законе! — выкрикнула она. — О том, что свет и тьма должны быть разделены! Что равновесие поддерживается их противостоянием! Так было всегда, так должно быть и впредь!

— Нет, — покачал головой Максим. — Ты ошибаешься. Противостояние не создает равновесия — оно его разрушает.

— Молчи! — Аэлин отбросила сломанный кинжал и выхватила второй. — Ты ничего не понимаешь! Я веками хранила границы между мирами! Веками следила, чтобы силы оставались разделенными! А ты хочешь все разрушить!

— Постой, — вмешалась Киарра. — Ты сказала «веками»? Но как…

— Она не та, за кого себя выдает, — произнесло существо, бывшее когда-то Тиланом. В его голосе звучала горечь узнавания. — Я помню тебя. Ты была там, когда я впервые пришел в храм. Выглядела точно так же.

— Конечно была! — рассмеялась Аэлин, и в её смехе слышалось безумие. — Я всегда была здесь! Я — истинная Хранительница, первая из ордена, поклявшегося хранить равновесие через разделение!

— Но почему? — спросил Максим. — Почему ты считаешь, что силы должны быть разделены?

— Потому что я видела, что случается, когда они смешиваются! — в глазах Аэлин блеснули слезы. — Я была там, когда пал Аэтернум. Видела, как смешение света и тьмы породило хаос! Как благие намерения обернулись катастрофой!

Она шагнула вперед, и теперь в её движениях появилась странная текучесть, словно она сама балансировала на грани между светом и тьмой: — Мы поклялись, что такого больше не повторится. Что силы должны быть разделены, чтобы поддерживать равновесие. Каждый странник, каждый хранитель врат — все мы служили этой цели!

— Но вы ошиблись, — мягко произнес Максим. — Разделение не создает равновесия — оно порождает только боль и страх. Посмотри, — он указал на существо, бывшее Тиланом. — Посмотри, что ваше разделение сделало с ним. Со всеми ними.

— Лучше быть разделенным, чем снова пережить падение Аэтернума! — крикнула Аэлин. — Лучше вечное противостояние, чем хаос слияния!

Она взмахнула кинжалом, и в воздухе соткалась сеть из серебристых нитей — древняя магия Хранителей Врат.

— Я не позволю тебе разрушить то, что мы так долго строили, — процедила она сквозь зубы. — Даже если придется убить тебя и всех твоих друзей!

Серебряные нити метнулись к ним подобно кнутам, но снова были остановлены — на этот раз объединенной силой света и тьмы. Кристалл в руке Максима пульсировал, создавая защитный купол вокруг всей группы.

— Значит, вот почему ты следила за мной с самого начала, — произнес Максим. — Не чтобы помочь. А чтобы убедиться, что я не найду другой путь.

— Я пыталась направлять тебя! — крикнула Аэлин. — Подтолкнуть к правильному решению! Но ты оказался слишком… слишком похож на него! — она указала на призрак Тилана. — Такой же упрямый, такой же неспособный понять простую истину!

— Это ты не можешь понять, — покачал головой Максим. — Не можешь или не хочешь увидеть, что времена изменились. Что пора найти новый путь.

— Нет! — она снова атаковала, и теперь её магия была направлена прямо на кристалл. — Старый путь работал веками! Он…

Но договорить она не успела. Тьма, которая все еще клубилась вокруг них, вдруг пришла в движение. Она больше не была враждебной или голодной — теперь в её движениях появилась странная грация, словно она наконец-то нашла свой ритм в танце мироздания.