Фантомы растворились, превращаясь в мягкое сияние, окутывающее дорогу подобно проводнику. Туман больше не пытался сбить их с пути — теперь он помогал, указывая дорогу к храму.

— Что это было? — спросила Лайа, когда они двинулись по светящейся дороге. — Что ты сделал?

— Я не сделал ничего, — покачал головой Максим. — Я просто… увидел. Как с теневолками. Увидел их истинную природу.

— Твой дар растет, — задумчиво произнес Элрен. — Сначала очищение порчи, потом возвращение истинной формы теневолкам, теперь это… Ты не просто используешь магию — ты видишь её суть.

— И это пугает темного властелина, — добавила Киарра. — Потому что ты можешь увидеть правду о нем самом.

Максим посмотрел на свою метку, все еще светящуюся мягким, лунным светом. Что еще она покажет ему? Какие тайны откроет?

Впереди, в редеющем тумане, начали проступать очертания древних стен. Храм Первого Рассвета ждал их, храня свои собственные тайны.

И где-то там были ответы на все вопросы.

Храм Первого Рассвета возвышался перед ними подобно древнему исполину. Его стены, сложенные из белого камня с прожилками светящихся кристаллов, уходили высоко в небо, где терялись в клубах тумана. Архитектура здания казалась чужой, нечеловеческой — углы и линии складывались в узоры, от взгляда на которые кружилась голова.

— Это построили не люди, — сказала Миара, благоговейно касаясь стены. — И не эльфы. Это… старше.

— Намного старше, — кивнул Элрен. — Смотрите на символы.

По всей поверхности стен шли странные письмена — они словно двигались, меняя форму, когда на них смотрели слишком долго. Максим почувствовал, как метка отзывается на их присутствие, слабо пульсируя в такт с мерцанием кристаллов в стенах.

— Вы можете их прочесть? — спросил он мага.

— Нет. Этот язык был забыт задолго до появления первых странников. Даже в самых древних текстах о нем лишь туманные упоминания.

Киарра обошла вокруг главного входа — огромной арки, украшенной витражами из цветных кристаллов.

— Здесь должна быть дверь, — сказала она, изучая гладкую поверхность стены под аркой. — В записках говорилось…

— Постойте, — перебила её Лайа. — Слышите?

Все замерли. Из глубины храма доносилось пение — тихое, на грани слышимости, но от него по коже бежали мурашки. Голоса сплетались в мелодию, древнюю как сам мир.

— Храм не заброшен? — удивился Максим.

— Нет, — покачал головой Элрен. — Это эхо. Отголоски древних ритуалов, застывшие во времени. Храм помнит.

Максим подошел к арке и поднял руку с меткой. Символы на стенах засветились ярче, откликаясь на её присутствие. Пение стало громче, теперь в нем слышались слова на незнакомом языке.

— Оно… зовет меня, — прошептал он.

И действительно, что-то тянуло его вперед, к кажущейся сплошной стене под аркой. Метка пульсировала все сильнее, узоры на коже проявились отчетливее, складываясь в patterns, похожие на те, что покрывали стены храма.

— Будь осторожен, — предупредила Лайа, но было поздно.

Максим коснулся стены, и мир взорвался светом и звуком. Пение превратилось в оглушительный хор тысяч голосов, символы на стенах вспыхнули подобно звездам, а сама стена… растаяла, словно утренний туман.

За ней открылся огромный зал, освещенный сотнями парящих кристаллов. Колонны, поддерживающие своды, были сделаны из того же белого камня, но внутри них, казалось, текла светящаяся жидкость. По стенам струились водопады чистой энергии, собираясь в бассейны на полу.

— Невероятно, — выдохнула Миара. — Это… это чистая магия. Нефильтрованная, неразделенная.

— Храм сохранил её, — кивнул Элрен. — Как образец того, какой была магия до разделения.

Они осторожно вошли в зал. Каждый шаг отдавался эхом, которое подхватывал невидимый хор. Максим чувствовал, как сила места резонирует с его меткой, наполняя её новой энергией.

— Смотрите! — воскликнула Лайа, указывая на дальнюю стену.

Там, в нише между колоннами, парил огромный кристалл — прозрачный как утренняя роса, но внутри него клубилось что-то, похожее на застывший туман. Рядом с кристаллом стояла статуя — человек в древних одеждах, с поднятой рукой, на которой была высечена метка, похожая на ту, что носил Максим.

— Архос, — произнес Элрен. — Первый странник. А это… — он указал на кристалл, — должно быть копия Кристалла Равновесия. Или его прообраз.

Максим подошел ближе к статуе. В каменном лице Архоса была странная смесь решимости и печали, словно он знал что-то — что-то важное и трагичное одновременно.

Внезапно метка на его ладони вспыхнула острой болью. В тот же момент глаза статуи засветились, и в зале раздался голос — тот же, что Максим слышал в видении в священной роще.

«Ты пришел,» — произнес голос Архоса. — «Как я и видел тысячу лет назад.»

— Это… это действительно ты? — спросил Максим.

«Часть меня. Эхо, сохраненное храмом. Я оставил его для тебя, зная, что однажды ты придешь искать ответы.»

— Какие ответы? О чем ты говоришь?

«О правде. О том, что случилось на самом деле тысячу лет назад. О настоящей природе темного властелина. И о том… — голос стал тише, — что должно быть сделано, чтобы все исправить.»

Статуя медленно подняла руку, указывая на кристалл:

«Прикоснись к нему. Увидь то, что видел я. Узнай правду, которую я не смог принять.»

Максим посмотрел на своих спутников. Лайа крепче сжала лук, готовая к любой опасности. Киарра положила руку на рукоять меча. Элрен и Миара приготовили свои магические инструменты.

— Мы с тобой, — просто сказала Лайа.

Он кивнул и протянул руку к кристаллу. Метка вспыхнула, отзываясь на близость древней магии.

А потом реальность растворилась в потоке видений.

Видения нахлынули подобно приливной волне. Максим видел Арханор тысячу лет назад — мир, где магия текла свободно, не разделенная на свет и тьму. Кристальные города парили в небесах, существа чистой энергии свободно общались с людьми, а границы между мирами были тонкими как утренний туман.

Он видел первых магов — не людей и не эльфов, а что-то иное, более древнее. Они не использовали магию — они были её частью, проводниками силы самой реальности.

А потом… что-то изменилось.

«Они испугались,» — прозвучал голос Архоса в его сознании. — «Испугались силы, которой не могли полностью контролировать. И решили разделить её.»

Видение сменилось — теперь Максим наблюдал грандиозный ритуал. Сотни магов, объединивших свои силы, чтобы расколоть саму суть магии на свет и тьму. Они верили, что так будет безопаснее, что разделенной магией будет легче управлять.

«Но они ошиблись,» — продолжал Архос. — «Нельзя разделить то, что должно быть единым. Разделение породило… его.»

Картина сменилась снова. Максим увидел молодого мага — высокого человека с пронзительными темными глазами. Моргрейн, будущий темный властелин, был одним из сильнейших магов своего времени.

«Он чувствовал неправильность разделения,» — объяснял Архос. — «Пытался найти способ вернуть магии её изначальную природу. Но…»

Видение показало, как Моргрейн находит что-то в древних руинах — осколок первородной магии, сохранившийся после разделения. Его прикосновение к этой силе изменило его, но не так, как все думали.

«Он не стал злым,» — голос Архоса дрожал от сдерживаемых эмоций. — «Он стал… настоящим. Тьма, что пришла с ним — это не порча. Это часть изначальной магии, пытающейся воссоединиться со светом.»

Максим видел войну другими глазами — не битву добра со злом, а отчаянную попытку восстановить баланс. Но методы Моргрейна были слишком разрушительными, его сила слишком хаотичной.

«Я должен был понять,» — продолжал Архос. — «Когда создавал Кристалл Равновесия. Он не должен был стать тюрьмой — он должен был стать мостом. Способом исцелить разделение.»

Последнее видение было самым ясным — момент запечатывания темного властелина. Максим видел, как Архос направляет силу кристалла, как реальность искривляется вокруг них.