Ночь 15–16 января 2006 года Одно утро Город носит в седой немытой башке гирлянды И гундит недовольно, как пожилая шлюха, Взгромоздившись на барный стул; и все шепчут: глянь ты! Мы идем к остановке утром, закутав глухо Лица в воротники, как сонные дуэлянты. Воздух пьётся абсентом – крут, обжигает ноздри И не стоит ни цента нам, молодым легендам (Рока?); Бог рассыпает едкий густой аргентум, Мы идем к остановке, словно Пилат с Га-Ноцри, Вдоль по лунной дороге, смешанной с реагентом. Я хотела как лучше, правда: надумать наших Общих шуток, кусать капризно тебя за палец, Оставлять у твоей кровати следы от чашек, Улыбаться, не вылезать из твоих рубашек, Но мы как-то разбились. Выронились. Распались. Нет, не так бы, не торопливо, не на бегу бы — Чтоб не сдохнуть потом, от боли не помешаться. Но ведь ты мне не оставляешь простого шанса, И слова на таком абсенте вмерзают в губы И беспомощно кровоточат и шелушатся. Вот всё это: шоссе, клаксонная перебранка, Беспечальность твоя, моя неживая злость, Трогать столб остановки, словно земную ось, Твоя куртка саднит на грязном снегу, как ранка, — Мне потребуется два пива, поёт ДиФранко, Чтобы вспомнить потом. И пять – чтобы не пришлось. 23 января 2006 года
Автоответчик: [почти жизнь в семи строфах] Упругая, Легконогая, С картинками, без врагов — Пологая Мифология: Пособие для богов. Юное, тайное, Упоительное, Первым номером всех программ: Посткоитальное Успокоительное Очень дорого: смерть за грамм. Дикие Многоликие, Приевшиеся уже Великие религии — Загробное ПМЖ. Дурная, Односторонняя, Огромная, на экран — Смурная Самоирония: Лечебная соль для ран. Пробные, Тупые, Удары внутри виска. Утробная Энтропия — Тоска. Глаз трагические Круги — Баблоделы; живые трупы. Летаргические Торги, Разбивайтесь на таргет-группы. Чугунная, Перегонная, Не выйти, не сойти — Вагонная Агония — С последнего пути. * * * Мы вплываем друг другу в сны иногда – акулами, Долгим боком, пучинным облаком, плавниками, Донным мраком, лежащим на глубине веками, Он таскает, как камни, мысли свои под скулами, Перекатывает желваками, Он вращает меня на пальце, как в колесе, в кольце — Как жемчужину обволакивает моллюск, Смотрит; взгляд рикошетит в заднего вида зеркальце, На которое я молюсь; Это зеркальце льёт квадратной гортанной полостью Его блюзовое молчание, в альфа-ритме. И я впитываю, вдыхаю, вбираю полностью Всё, о чём он не говорит мне. Его медную грусть, монету в зелёной патине, Что на шее его, жетоном солдата-янки — Эту девушку, что живёт в Марианской впадине Его смуглой грудинной ямки. Он ведь вовсе не мне готовится – сладок, тёпленек, Приправляется, сервируется и несётся; Я ловлю его ртом, как пёс, как сквозь ил утопленник Ловит Плавленое солнце. * * * Утро близится, тьма все едче, Зябче; трещинка на губе. Хочется позвонить себе И услышать, как в глупом скетче: – Как ты, детка? Так грустно, Боже! – Здравствуйте, я автоответчик. Перезвоните позже. * * * Я могу ведь совсем иначе: оборки-платьица, Мысли-фантики, губки-бантики; ближе к массам. Я умею; но мне совсем не за это платится. А за то, чтобы я ходила наружу мясом. А за то, что ведь я, щенок, молодая-ранняя — Больше прочих богам угодна – и час неровен. А за то, что всегда танцую на самой грани я. А за это мое бессмертное умирание На расчетливых углях взрослых чужих жаровен. А за то, что других юнцов, что мычат «а чё ваще?» Под пивко и истошный мат, что б ни говорили — Через несколько лет со мной подадут, как овощи — Подпечённых на том же гриле. * * * Деточка, зачем тебе это всё? Поезжай на юг, почитай Басё, Поучись общаться, не матерясь — От тебя же грязь. Деточка, зачем тебе эти все? Прекрати ладони лизать попсе, Не питайся славой, как паразит — От тебя разит. Деточка, зачем тебе ты-то вся? Поживи-ка, в зеркало не кося. С птичкой за окном, с чаем с имбирём. Всё равно умрём. 12 февраля 2006 года
|
