Коротко пролистав лежащие перед ним бумаги, поднимает на меня тяжёлый взгляд. Я вздрагиваю. Что-то в нём не так.

Закрывает папку и придвигает её обратно ко мне.

— Что? — не выдерживаю.

Молчит. Надежда во мне умирает, корчась в предсмертных судорогах.

— Альбина. Мне неприятно это говорить. Но я… должен.

Я всё ещё не понимаю, к чему он ведёт. Сердцебиение набирает обороты. Нервно сжимаю в кулак кисть, лежащую на подлокотнике. Ногтями впиваюсь в мягкую часть ладони.

— Ты… у тебя всё получится. Но без меня. Я не смогу помочь тебе.

Из меня вырывается короткое и резкое, как пуля:

— Почему?

Он плотно сжимает челюсти. Вижу, как чётко очерчиваются его и без того острые скулы, желваки напрягаются. Выдыхает шумно. Говорит, в противовес своему внешнему виду, абсолютно ровным и безэмоциональным тоном:

— Я взвесил все против и за. То, что случилось между нами, было потрясающе. Но… в жизни есть вещи важнее этого. Я не хочу, чтобы ты думала, что я использовал тебя. Это не так. Просто… Как это объяснить? Иногда ты… приходишь в магазин. И видишь на полке аппетитное пирожное. Знаешь, такое, с кремом и свежими ягодами. Оно манит тебя безумно. Ты хочешь его…

— О чём ты? Какое к чёрту пирожное?

— Дай мне договорить, — продолжает, гуляя взглядом где-то в пространстве за моей спиной. — Пирожное. А рядом лежит, я не знаю… пучок сельдерея. И вот. Ты смотришь на пирожное, потом — на сельдерей. Что ты выберешь? — останавливает мой порыв ответить поднятой ладонью. — Долгие часы адского труда в тренажёрном зале. Стоят ли они этого пирожного?

— Скажи уже прямо. Хватит этих непонятных метафор! — хотя мне давно уже всё ясно, я хочу услышать эти слова от него.

Вздохнув, опять смотрит в сторону. Руки сцепляет в замок на столе. Вижу, как большой палец правой, слегка подрагивая, отбивает дробь, то и дело срываясь с ритма.

Вглядываюсь в его глаза. В них — мой приговор. Арктическая пустыня, безжизненная и беспощадная.

— Я столько лет работал. Строил свою карьеру. Падал, поднимался, шёл дальше. Потом падал вновь. Я не могу всё это прое*ать. Не могу. Даже ради… тебя.

Оглушённая, смотрю расфокусированным взглядом куда-то в область его шеи. Кадык на ней дёргается, как будто у него пересохло горло и сложно сглотнуть.

— Что он тебе сказал?

Молчит. Говорит, с трудом выталкивая из себя слова:

— Он заберёт дело у нашей фирмы, если не будут выполнены его условия.

— Какие? — спрашиваю механически, мой тон абсолютно бесцветный.

— Я прекращаю с тобой любые отношения. Как личные, так и… рабочие.

Вскидываю на него глаза, ненадолго оживляясь под вспышкой гнева, но тут же гасну. Почему-то мне сейчас глубоко наплевать. Главное я услышала, остальное — не имеет значения.

— Кому мне отдать заявление?

— Можешь оставить у Насти. Она передаст мне, я завизирую.

— Две недели?

— Это не принципиально. Главное — передай дела. Я уже открыл вакансию.

— Ясно.

— Ты должна знать ещё кое-что. Лисовецкий уходит на пенсию. Кандидатов на его место всего двое. Один из них — я.

— О. Мои поздравления.

— Я не могу упустить этот шанс. Не могу. Понимаешь?

— Конечно. Я всё понимаю, Захар Андреевич, — встаю, одёргивая юбку. У меня ощущение, что пол подо мной ходит волнами. — А теперь, если позволите… — беру со стола злосчастную папку и иду на выход. Такое ощущение, что сейчас в своих руках я несу несбывшиеся надежды. Какая ты идиотка, Аля… Как была дурёха, так и осталась.

Оборачиваюсь на пороге. Ловлю его пристальный взгляд. Нахмуренную складку бровей. Ладони сомкнуты вокруг рта домиком. Что бы там ни было, как бы он ни притворялся, что спокоен, я вижу. Я чувствую! Это не так.

Улыбаюсь печально.

— Удачи тебе. И спасибо за всё. Это был потрясающий урок. Только вот я — не пирожное. А человек.

— Аль…

Выхожу за дверь, не давая ему возможности договорить. Слишком долго сдерживаемые слёзы набегают на глаза, готовые вот-вот пролиться.

Саша, который находится в приёмной один, смотрит на меня с лёгким волнением.

— Что случилось? У тебя всё в порядке?

Молча кручу головой из стороны в стороны.

Альбина

Саша везёт меня домой.

Он не предлагает и не спрашивает у меня разрешения, чтобы сделать это. Уверенно взяв за плечи, просто выводит из офиса. Ту дурацкую папку с документами я до сих пор прижимаю к своей к груди.

— Куда тебе?

Безропотно называю адрес. Сил сопротивляться у меня не осталось.

Дождь не прекращается уже несколько часов. Щётки стеклоочистителя на Сашиной машине работают без остановки.

Размытый пейзаж за окном мелькает, поблёскивая огоньками придорожных фонарей и витрин магазинов.

Я до сих пор не пла́чу. Хотя очень хочется. Слёзы плотной пеленой встали у моих глаз, словно ожидая команды — пора.

В салоне тихо играет музыка. Мозг цепляется за знакомые строчки. «Пикник». Водитель, который сопровождал меня во Владикавказе, любил слушать эту группу.

"Пусть же ветер мотает, пусть…

Сам не знаю, за что держусь.

Жаль, не светит в пути звезда,

Нарисована, видно…

Да…"

Первые минут десять едем молча. Саша как будто чувствует. А я внутренне очень благодарна, что он даёт мне это время.

Всё-таки хороший он парень. Хотя, как показала жизнь, я плохо разбираюсь в людях.

Зло сжимаю зубы. Из-за одного неудачного опыта я не собираюсь терять веру. И ожесточаться не буду. Пошёл он!..

Стискиваю пальцы сильнее на обложке папки.

— Можешь положить её на заднее сиденье, — многозначительно кивает на мой «багаж» Саша. — Если у тебя там, конечно, не секрет алхимика, то никуда она не денется.

Улыбаюсь робко. С трудом отцепляю от себя папку. Всегда сложно расставаться с несбывшейся мечтой. И не менее сложно — признавать своё поражение. Но надо. Просто… я подумаю об этом чуть позже.

— Расскажешь? — Саша смотрит на меня озабоченно, явно считывая мой эмоциональный фон.

Молчу.

— Тебе станет легче, если ты просто выговоришься.

Усмехаюсь горько.

— Думаешь?

— Уверен. Первый способ избавиться от того, что тебя мучает — придать этому форму. Словами. На письме. Музыкой… Если хочешь, в бардачке есть ручка и блокнот, — он обаятельно улыбается. — Но словами всё-таки сподручнее.

— Что это, Саш? Курсы психологии для чайников? Программа подготовки спецов по безопасности?

— Не-а, — он почему-то доволен. — Не угадала. Четыре года на факультете психологии.

— Да ладно? — удивляюсь искренне.

— Без шуток. Мне было суждено стать потомственным мозгоправом. Три поколения. Дед — академик. Мама — доктор наук. Брат — практикующий психотерапевт, по совместительству — завкафедрой.

— Ого. И как тебя угораздило?

— В семье не без урода, — опять смеётся, но я улавливаю в его голосе лёгкую грусть. — Не моё это. Я пытался, но нет…

— А что — твоё? Очаровывать девчонок в нестабильном душевном состоянии умными словечками?

— Ах-ах, да нет! На самом деле я… художник.

— Не-ет! — тяну неверяще. Сажусь ровнее. Смотрю на него со всевозрастающим интересом.

— Ага. Родители так и сказали, когда я заявил, что бросаю учёбу.

— А это всё откуда? Безопасность? — кручу пальцами в воздухе.

— Ну надо же чем-то зарабатывать на жизнь. Рисование — это скорее для души. Я с малых лет занимался спортом. КМС по боксу, кстати, — подмигивает мне.

Мои глаза округляются до неприличных размеров. Саша улыбается, продолжая.

— Ну и в компьютерах я немного шарю. Так получилось.

— Ты — просто кладезь талантов. В курсе? Почему я всё это узнаю только сейчас?

— Ну… Не всегда обстановка располагает к откровенности. Это скорее вопрос момента, — говорит тихо, напряжённо вглядываясь вперёд.

Там — темнота и дождь. Видимость нулевая.

Успешно минуем сложную кольцевую развязку. Нарушаю тишину первой.