— Сними его, — имею в виду её бюстгальтер. Это единственный предмет одежды на нас сейчас, и он — явно лишний.
Заводит руки за спину, цепляет крючки. Ещё мгновение — и мы оба полностью обнажены.
Тянусь к своим брюкам. Там в кармане презерватив. Сегодня вечером я… рассчитывал провести время с Марго. Иногда мы делаем это. Ничего серьёзного, просто секс. Так сказать, взаимовыгодное сотрудничество.
Сейчас я как-то чётко и ясно осознаю, что это лишь суррогат. Сахарозаменитель вместо сахара. Соевый бифштекс против стейка Рибай.
Разорвав пакетик зубами, натягиваю защиту. Она неотрывно следит за каждым моим движением, как будто от этого зависит её жизнь.
Припадаю губами к её шее. Губами прокладываю цепочку поцелуев к груди.
Альбина мелко дрожит. Моё обнажённое тело соприкасается с её в самых интимных местах, и это, без преувеличения, прекрасно.
Внезапно она шепчет как-то по-детски уязвимо:
— Ты ведь не сделаешь мне больно?
Оторвавшись от неё, нахожу взглядом её глаза. Похоже, она напугана? Мой маленький храбрый портняжка чего-то боится?
— Конечно, нет.
Нежно целую её в губы. Она зажмуривается. Я — нет. Внимательно слежу, как разглаживается складка между её бровей.
Одновременно, придерживая член рукой, провожу горячей головкой по её промежности. Пусть привыкнет немного. Почему-то мне очень не хочется делать ей неприятно каким-либо образом. Хочется быть… нежным?
Чувство для меня в принципе — нехарактерное. Разве что Арчи достаётся от меня порция искренней ласки время от времени. С остальными я просто… действую по протоколу.
Живя в социуме, я чётко усвоил, что нужно соблюдать определённые правила. Говорить «спасибо» и «пожалуйста». Поздравлять с днём рождения и новым годом. Улыбаться при встрече. Дарить женщине цветы и целовать её в постели. Это вошло в своего рода привычку и делается мною на автомате. Однако, я могу это делать, а могу — и не делать. Здесь и сейчас, в постели с Альбиной я ловлю себя на странной мысли, что мне хочется её целовать.
— Не бойся.
Последнее, что я говорю, прежде чем опуститься на локти и обнять её плечи. Я зажимаю их в своих руках, как бы транслируя — «всё хорошо».
Обвивает меня ногами, устраиваясь пятками на моих ягодицах. Я легко проникаю внутрь. Когда достигаю конечной точки, возвращаюсь назад и толкаюсь резче. Она выгибается дугой.
Постепенно наращиваю темп. Убедившись, что она полностью расслабилась, разрываю кокон из своих рук. Она поднимает веки.
Шепчу ей:
— Ты очень красивая…
Смотрит на меня серьёзно.
Присаживаюсь вертикально и приподнимаю её бедра в воздухе. Она рефлекторно выгибается ещё сильнее. Впадины под рёбрами очерчиваются максимально чётко. Закидывает руки себе за голову, упираясь в изголовье кровати.
Ловко подкладываю подушку, валяющуюся тут же, в постели, ей под поясницу. Начинаю ритмично нанизывать её на себя. Она стонет.
Это так красиво сейчас, что у меня в груди ёкает, как при резком спуске с большой высоты.
— Потрогай себя, — практически выдавливаю из себя. Слова стоят комом в горле.
Она нерешительно протягивает правую руку вниз. Ободряюще киваю. Задираю одну её ногу к потолку. Целую свод изогнутой изящно стопы.
Альбина закрывает глаза, начиная ласкать свой клитор лёгкими круговыми движениями. Я сглатываю.
Когда она достигает оргазма, содрогнувшись в моих руках, наваливаюсь сверху. Прижимая её всем телом к поверхности кровати, делаю несколько финальных толчков.
Утыкаюсь ей в шею, тяжело дыша. Альбина поднимает руку и нежно гладит меня по волосам.
Я в раю.
Глава 22
Альбина
Захар обнимает меня, тесно прижавшись сзади. Лёжа на боку, упираюсь взглядом в стену. Глажу его руку. Легонько царапаю кожу ногтями.
Меня так давно никто не обнимал. Простейшая форма физического взаимодействия, казалось бы. Но такая важная.
Говорят, обнимая кого-то, можно стать чуточку счастливее. Беда в том, что долгие годы, помимо Мадинат, мне попросту некого было обнимать.
Я не знаю, что говорить. Да и не хочется. Сейчас я буквально утопаю в неге, как вишенка в вазочке с подтаявшим мороженым. Захар нарушает молчание первым:
— Веришь, нет? Вставать совсем не хочется. Но надо. Меня уже давно ждут.
Мои плечи ощутимо напрягаются. Ревность куском льда падает за шиворот, мгновенно отрезвляя.
— У тебя есть кто-нибудь? — мой голос прохладно-ровный.
Отвечает после короткой паузы, которая не остаётся мною незамеченной.
— Нет. Никого серьёзного.
— А несерьёзное? — стреляю в него очередным вопросом, не дав себе возможности как следует продумать линию поведения.
— Не думаю, что нам стоит говорить об этом, — различаю лёгкую озадаченность в его голосе.
Опять молчит. Дыхание постепенно становится ровным. Сопит мне в основание шеи. Заснул что ли?
Высвобождаюсь из его рук. Его ждут, в конце концов. Да и у меня дела. Пообнимались чутка, и хорош. А ты что думала, Альбина? Всё это было предсказуемо.
Минутка счастья… Но оно стоило того. Ещё никогда я не чувствовала себя настолько живой. Не говоря уже о… х-м, бонусах в виде полученного оргазма. Поэтому, как говорится, спасибо и до свидания…
Решительно поднимаюсь с постели. Вслед мне доносится сонное:
— Эй! Куда ты?
Буркаю едва слышно:
— В душ.
Слышу, как он возится сзади. Чересчур резко дёргаю нижний ящик комода, чтобы взять чистое полотенце. Босыми ногами шлёпаю в ванную. В порыве злости я даже не сообразила, что полностью голая. Да и чёрт с ним! Чего он там не видел, ё-моё!
Пытаюсь закрыть дверь, как вдруг Захар тянет за ручку снаружи. От неожиданности даже не сопротивляюсь.
Он стоит передо мной, сонный, закутавшись в плед, который утащил за собой с кровати. Волосы взлохмачены. Это выглядит настолько милым, что у меня пронзительно ёкает где-то в области сердца. Мысленно одёргиваю себя. Возьми себя в руки, Альбина!
— Пустишь? — говорит, потирая правый глаз тыльной стороной ладони.
Напускаю побольше холода в голос.
— Я предпочитаю принимать душ одна. Это слишком… интимно.
— Это шутка? — смотрит на меня недоумённо.
— Я хочу побыть одна. Что непонятного?
Уверенно закрываю дверь. Проворачиваю щеколду. Он больше ничего не говорит и даже не стучится.
Оденется и уйдёт, наверное… Ну и ладно.
Около пятнадцати минут стою под горячими струями воды. Постепенно напряжение отпускает меня.
На ум приходит мысль, что Мурат никогда не позволил бы мне запереться одной в ванной комнате. Он бы настоял на своём. В браке с ним о личном пространстве и речи не могло идти.
Стираю остатки макияжа. Закутавшись в мягкий халат, выхожу.
С кухни доносится звон посуды. Не ушёл? Он что… готовит?
Застаю Захара обнажённым до пояса. На нём только брюки, ремень до конца не застёгнут и болтается в районе талии.
— Голодная? — оборачивается ко мне. В голосе веселье.
— Что ты делаешь?
— У тебя в холодильнике шаром покати. Ты ешь вообще? Пришлось порядком поднапрячься, чтобы кое-что сообразить.
— Я не ждала гостей.
Заглядываю ему за плечо. На плите сковорода. В ней что-то, похожее на яичницу.
— Омлет с адыгейским сыром и зеленью. Прошу! — театральным жестом отводит руку в сторону стола.
Он уже полностью сервирован: тарелки, салфетки, столовые приборы. И даже вазочка с кусочками хлеба. Он нарезал его треугольниками и обжарил до золотистой корочки.
Чувствую, как у меня начинают течь слюнки. В конце концов, это моя еда! Решительно сажусь на диван.
— Надеюсь, ты не будешь против? Я нашёл это у тебя в шкафу, когда искал продукты, — крутит в руках бутылку красного вина, подаренную мне одним из клиентов не так давно.
В конце концов, это моё вино!
— Не буду. Только у меня нет бокалов. Извини.
— Главное, вино есть, — достаёт из посудного шкафа пару гранёных стаканов. — Ты что, их из столовки стащила?