Раздался громкий смех Манна. — Что я знаю о добре и зле? — произнес он.
— Вы ведь знаете свой долг, не так ли, Лорд Манн? — сказал Гаррик. Он не пытался перекричать великана, но никто не мог усомниться ни в силе его голоса, ни в том, что в нем звучит властность.
— Да, ваше величество, — ответил Манн. — Мои злейшие враги никогда этого не отрицали. Он улыбнулся с выражением, которое Гаррик часто видел на точеных чертах призрака в своем разуме. В нем не было ничего смешного, но была яростная, неутолимая радость. Лорд Манн поднял меч, прижав его к груди, и повел правой рукой. Повернувшись, он зашагал навстречу потоку света. Его босые ступни выбивали завитки из того, что когда-то было мрамором.
Теноктрис снова начала петь, но Гаррик не был уверен, что она останавливалась: он был так сосредоточен на Лорде Манне, что все менее угрожающее...
— Я видел чертовски мало вещей, которые были более угрожающими, чем этот парень, — заявил Карус, что было и так ясно без его комментария.
Манн остановился, его массивное тело четко выделялось на фоне сияния, пожал плечами, чтобы расслабить мышцы, и слегка сгорбился. Затем, к удивлению Гаррика и его предка, Манн шагнул вперед и исчез в ярком свете. Гаррик открыл рот, чтобы окликнуть его, но промолчал.
Кричать в мраморную плиту, освещенную всеми цветами радуги, казалось бессмысленным даже в его теперешнем состоянии удивления. Он повернулся, чтобы заговорить с Теноктрис, которая сидела так, как сидела с самого начала, напевая в мягком ритме колыбельной. Гаррик не должен был — и, вероятно, не мог — беспокоить ее, разве что спросить у нимф.
— Наблюдай за тем местом, где он прошел сквозь стену, — резко сказал Карус. — Возможно, что выйдет не он. И не мешало бы держать меч наготове.
Гаррик усмехнулся. Он оставил свой меч в ножнах, зная, насколько быстро рефлексы его предка могут выхватить его в случае необходимости, но Карус был прав: они были здесь не для того, чтобы задавать вопросы.
Что-то изменилось. Сначала Гаррик подумал, что у него разыгралось воображение или устали глаза, но поток света сквозь стену становился все слабее. Он рискнул оглянуться на Теноктрис. Ее веки опустились, а тело покачнулось, но она продолжала тихо напевать.
Лорд Манн выступил из стены. Он тоже покачнулся. Не раздумывая, Гаррик подошел к нему и поддержал его, положив руки на левый локоть и правое бедро.
Движение сухожилий и мускулов под кожей Манна больше напоминало лошадиное тело, чем человеческое. Свет погас, оставив после себя только воспоминание и темноту. Заклинание волшебницы тоже прекратилось.
— Выполнил ли я свой долг, ваше величество? — голосом, похожим на раскаты грома, произнес Манн.
— Да, милорд, — произнесли губы Гаррика, но говорил король в его голове.
— Те, кто посылают таких, как мы, знают, что мы всегда выполняем свой долг, не так ли? — рассмеялся Лорд Манн. — Помогите мне выйти, ваше величество, — попросил он. — Прошло много времени. И он снова рассмеялся. — Прошла целая вечность, не так ли?
Они пошаркали в дверной проем. Гаррик нес на себе большую часть веса великана, но Манн по-прежнему держал свой меч, который снова засверкал по краям, но к тому времени, как они вышли из храма, поблек.
Теноктрис осторожно поднялась на ноги. Обычно Гаррик помогал бы ей, но сейчас его долгом было служить Лорду. — Я посижу здесь, — сказал Манн. Гаррик присел, продолжая удерживать вес, превышающий его собственный. Огромный мужчина наклонился с осторожностью, на которую было больно смотреть.
— Милорд? — обратился Гаррик. — Что я могу вам предложить?
— Вы можете вернуть меня в мои покои, ваше величество, — прошептал Манн. Он откинулся назад, сначала опершись на локти, затем прижавшись спиной к дерну, вздохнул и закрыл глаза. — Снимите ленты, — сказал он. — Вы должны сделать это сами — я не могу.
— Да, милорд, — тоже шепотом ответил Гаррик. Он аккуратно снял серебряную ленту; Манн убрал руку с рукояти меча, затем снова сжал оружие, когда лента была снята.
— Однако верните ленты девушкам, ваше величество, — сказал Манн. Его голос был едва слышен. — Потому что я могу вам снова понадобиться. Я исполню свой долг, если вы позовете меня.
Гаррик стянул вторую ленту, и мускулистое тело снова превратилось в груду костей. — Конечно, милорд, — мягко сказал он. — Ваши злейшие враги никогда бы в этом не усомнились.
Гаррик протянул ленточки нимфам. Они захихикали и обменялись ими; он предложил каждой не ту, и зашептались между собой. Но Гаррик повернулся к ним спиной: он хотел только одного — поскорее убраться из этого места. — Теноктрис? — спросил он. — Вы готовы идти?
— Да, Гаррик, — ответила она. — Хотя, возможно, тебе придется помогать мне.
— Да, — отозвался Гаррик, обнимая волшебницу за талию и позволяя ей сжать его плечо. — В конце концов, это мой долг. Вместе они пошли через лес к тому месту, где их должна была ждать лодка, чтобы вернуть их в реальный мир.
***
Подойдя поближе, Кэшел увидел, что перед ним скорее дворец, чем крепость, хотя все равно он был построен так, чтобы никому не удалось проникнуть внутрь. Окна на первом и верхнем этажах были слишком узкими, чтобы в них могло протиснуться что-нибудь крупнее кошки. Окна на верхнем этаже раньше были забраны железными решетками толщиной в большой палец. Теперь несколько решеток провисли в лунном свете, а это означало, что петли проржавели насквозь.
Кэшелу не пришлось беспокоиться о том, чтобы забраться туда или взломать входную дверь, потому что она была приоткрыта на ширину ладони, и сквозь щель пробивался голубой свет. Он ухмыльнулся. Когда эта дверь была новой, она была крепкой, но возраст и отсутствие ухода сказались и на ней.
В нишах по обе стороны от дверного проема стояли статуи — стройные каменные фигуры, похожие на демонов, с заостренными лицами и мерзкими улыбками. Одна из них была мужчиной, другая — женщиной; и хотя Кэшел не был высокого мнения о них как о произведениях искусства, любая из них могла стать прекрасным тараном для человека, достаточно сильного, чтобы оторвать ее от основания и пробить разбухшее дерево и проржавевшие железные планки. Кэшел полагал, что он достаточно силен для этого.
Он взглянул на Расиль. — Мэм, вы готовы? Он заметил, что ее нос сморщился, и добавил: — Вы чувствуете какой-то запах?
— Ты имеешь в виду, воин, что-то, помимо серы? — уточнила Расиль. — Не обращай внимания. Здесь были обезьяны, но твоя маленькая подруга рассказала нам об этом.
— Верно, — согласился Кэшел. Вместо того чтобы приложить руку к двери, он просунул конец своего посоха между панелью и косяком, и полностью распахнул дверь. Там была небольшая ниша, как раз достаточно широкая, чтобы в ней мог стоять швейцар. Там никого не было, а внутренняя дверь была открыта и вела в вестибюль.
Кэшел вошел, держа посох наготове, готовый нанести удар в любом направлении. В стене, обращенной к вестибюлю, справа и слева были дверные проемы; через эти отверстия проникал синий свет. Между проемами была сплошная стена, раскрашенная так, что походила на сад. Растения выглядели так, словно были сделаны из человеческих тел, а вместо птиц, порхающих среди них, на задних лапах ходили ящерицы с множеством зубов. На низких колоннах стояли мраморные бюсты мужчины и женщины, стоящие лицом друг к другу, а не в вестибюль. Они были красивыми людьми, но выражение их лиц было неприятным.
— Вы готовы, мэм? — спросил Кэшел, взглянув на свою спутницу. Расиль держала свой атаме так, как нож, хотя и вырезанный из черного камня. Она коротко кивнула. Кэшел прошел через правую дверь в круглую комнату за ней. Пол был из оникса.
Там было несколько закрытых дверей, обрамленных цветным мрамором. В остальном стены были простыми, и не было никакой мебели.
В центре пола была голова женщины. Пламя, голубое, как сера, вырывалось из ее ноздрей, когда она дышала; вот откуда исходил свет. Она послужила моделью для мраморного лица в вестибюле. И еще одна статуя. Казалось, она просто дышит.