Ингенс тоже начал подниматься, но остановился, когда лодка начала раскачиваться. Присев на корточки, он закричал: — Сайрг, что происходит?
Илне это показалось бессмысленным, но большинство из того, что делали люди, всегда казалось ей бессмысленным. Как будто по приказу секретаря, Далопанцы нырнули в коричневую воду так же грациозно, как стайка зимородков. Сильный толчок со стороны юга прокатился по равнинному ландшафту, подняв сушу и воду так же высоко, как волны зимнего шторма. Ряд ольховых деревьев, уцелевших на берегу реки, взметнулся ввысь и рухнул.
Илна спрятала пряжу в рукав и развязала шелковый шнур, который носила вместо пояса. Сайрг ослеп от ужаса: она слишком часто видела такие признаки, чтобы не распознать его состояние. Она неохотно поднялась на ноги, уверенная, что в данный момент для нее — она не умела плавать — даже нырять было не самой большой опасностью.
— Волшебница! — закричал капитан, и поднял копье. — Это ты сделала!
Как он пришел к такому выводу, Илна и представить себе не могла, но парень сейчас был безумен или близок к этому. Она зажала петлю шнура пальцами правой руки, прижимая оставшуюся часть лассо к ладони.
— Сайрг, положи копье... — крикнул Ингенс.
Капитан отвел копье назад для броска. Ингенс сделал выпад, схватившись с ним, когда ударила волна, подняв речное судно на гребень. Первая волна. То, что раньше было плоской равниной на юге, теперь покрылось рябью, как коричневый вельвет. Равнина была усеяна растительностью, вырванной с корнем, когда сама земля, казалось, потекла.
Ингенс и Сайрг перевалились через борт, их ноги болтались в воздухе. Илна раскрутила свое лассо и бросила его, отступила назад, затягивая петлю вокруг правого бедра секретаря, и рванулась в трюм. Хотя она уперлась пятками в планшир, на мгновение ей показалось, что ее ягодицы отрываются от мокрых досок: она боролась с весом обоих мужчин. Она не отпустит их, пока будет жива, но вся ее решимость не смогла бы помешать тому, чтобы они утащили ее за собой в бурлящую реку.
Лодка соскользнула с обратной стороны волны. Плоское дно шлепнулось вниз с таким грохотом, который мог бы показаться оглушительным, если бы не оглушительный рев мира, встряхивающегося, как мокрая собака. Илна подпрыгнула, будто ее ударили вращающейся дверью. Голова и торс Ингенса приподнялись над планширем; он оторвался от Сайрга. Его лицо было белым и пустым. Лодка снова поднялась при следующем толчке. Крепления, удерживавшие такелаж, ослабли, так что мачта раскачивалась.
Илна схватила Ингенса левой рукой за воротник и откинулась назад, снова упершись ногами в борт лодки. В глазах Ингенса было не больше разума, чем у рыбы, но его мышцы двигались в инстинктивном стремлении выжить. Его правая рука вслепую шарила по лодке, пока не уперлась в борт; затем, с колоссальным креном, он перевалился через планшир и оказался в судне.
Илна опрокинулась назад, но ее хватка за лассо удержала ее от падения через другой борт. Юмор этой мысли поразил ее. Она не часто смеялась, но сейчас разразилась смехом. Лодка рухнула вниз, снова подняв Илну в вертикальное положение. Ингенс обхватил мачту руками и ногами, как будто плыл по волнам.
Лодка понеслась вперед быстрее, чем могло бы привести ее в движение любое нормальное течение, поднимаясь при следующем толчке. Пейзаж был бурым и забрызганным по обе стороны, забитая грязью вода незаметно сливалась с землей, превращенной в жидкость. Землетрясение пульсировало, овладевая землей так, как зимняя буря правит небом: сурово, беспощадно, всепоглощающе.
Илна вцепилась в борт, у которого сидела, и посмотрела в ту сторону, куда их нес катаклизм.
Ортран был скалистым клином, выступающим из ландшафта, который в остальном был не более прочным, чем угрюмое желтое небо. Толчок снова поднял судно, устремляя его к концу, выбранному самим бедствием. Илна подумала о белке, которую медленно и неотвратимо засасывает в глотку змея.
Темная громада Ортрана маячила совсем близко впереди. Глаза Ингенса были закрыты, когда он молился нараспев; Илна слышала его голос только как ритм, вплетенный в рев земли, разрывающейся на части и соединяющейся заново. Ее собственное лицо было спокойным. Если это смерть, что ж, тогда она умрет. У нее были бы сожаления, но больше всего она сожалела бы о том, что вообще родилась. Когда она умрет, ей не придется вспоминать, как смеялись Чалкус и Мерота, или как Чалкус, с дюжиной ножевых ранений упал рядом с трупом Мероты.
Лодка заскрежетала и заскользила вверх по склону из крупного гравия, который был береговой линией Ортрана. Толчок не ослабил хватку Илны, но поднял ее над бортом и, онемев, швырнул на доски с другой стороны. Как белку в глотку змеи…
Глава 6
Кэшелу показалось, что луна была больше, чем должна была бы быть, но таким образом она бросала больше света на песчаные холмы, хотя была только ее первая четверть. Тень Лайаны тянулась к нему, а впереди нее — тень Расиль. Фаза луны беспокоила его больше, чем ее размер, потому что дома прошло всего два дня после полнолуния. Он понимал, что это глупо: он был в совершенно другом мире, не в том, где был прошлой ночью. Но пастух воспринимает луну и звезды как нечто несомненное, когда ничто другое, даже времена года, никогда не являются таковыми.
Что-то квакнуло в зарослях хвощей, в низине справа. Это могла быть лягушка, хотя Кэшел и не думал, что это так. Чтобы увидеть диких животных, все, что нужно делать, это сидеть на одном месте и вообще ничего не делать. Однако если вы двигаетесь, даже такому остроглазому человеку, как Кэшел, только везение помогло бы заметить нечто большее, чем белку на ветке или, может быть, кролика. У кроликов было не больше здравого смысла, чем у овец.
Стройные ноги Расиль двигались быстрее, чем у человека, из-за чего казалось, что она шагает быстро. Однако она шла короткими шажками, так что они двигались ничуть не быстрее, чем Кэшел, когда он следовал за стадом овец. Лайана подстроила свой шаг под шаг волшебницы. Кэшел посмотрел на толстые шерстяные носки, которые были на ней, и попытался понять — почему. Он догадался, что это было не просто любопытство, поскольку они собирались быть здесь вместе в любых условиях, поэтому спросил: — Лайана, у вас здесь мерзнут ноги?
Она оглянулась через плечо и улыбнулась. — Нет, но мои ноги не привыкли к той ходьбе, которую, как я подумала, мы будем совершать. Она улыбнулась еще шире. — На самом деле, идти вот так. Я надела носки, чтобы ремешки сандалий не натирали ноги, особенно на рыхлом песке.
— Спасибо, — ответил Кэшел. — Я должен был сам догадаться об этом. Хотя, подумав, он не был уверен, что это правда. Таких людей, как Лайана, было немного. Обычно она ездила верхом или даже в экипаже, но была готова пересечь пустошь пешком, если считала, что это может помочь другим людям. Кэшел не сомневался, что Лайана поможет.
Внезапно он заметил движение. Сначала ему показалось, что он увидел отражение на поверхности болота в паре фарлонгов к востоку, но отблеск сформировался и двинулся параллельно им. — Расиль, у нас компания слева, — сказал он достаточно громко, чтобы быть уверенным, что волшебница его услышала. Он не нервничал. Ситуация для него не была новой, и, возможно, она даже не окажется плохой. Поскольку это не было новостью ни для него, ни для любого другого пастуха, он повернулся и осмотрел холмы справа, вместо того чтобы сосредоточиться только на том, что уже увидел. Конечно же, за обратным склоном виднелся еще один проблеск. Время от времени показывалась только его вершина, когда он следовал за Кэшелом и его спутниками. — И с другой стороны тоже, — добавил он.
Кэшел начал медленно вращать своим посохом. Голубые искры спиралью слетали с железных наконечников, достаточно яркие, чтобы вызвать фиолетовые отблески на песке.
— Подожди, — тихо сказала Расиль, останавливаясь на дюне, которую недавно пересекло нечто размером с кролика. Следы, похожие на отпечатки маленьких ручек, были заметны на песке. Существу, двигавшемуся на восток, она крикнула: — Подойди к нам или убирайся прочь. Если ты решил следовать за нами, мы будем относиться к тебе, как к врагу.