В а л е р. Ради бога, успокойтесь! Когда вы меня выслушаете, вы увидите, что зло не так велико, как вам кажется.
Г а р п а г о н. Зло не так велико, как мне кажется! Кровь моя, нутро мое – вот ведь это что, висельник!
В а л е р. Ваша кровь, сударь, нисколько здесь не пострадала, да и не могла пострадать. Дело легко поправить.
Г а р п а г о н. Я этого и добиваюсь. Отдай то, что украл.
В а л е р. Ваша честь, сударь, получит полное удовлетворение.
Г а р п а г о н. Не о чести речь. Ты мне лучше скажи, кто тебя подтолкнул на это?
В а л е р. Ах, сударь, и вы еще спрашиваете?
Г а р п а г о н. Да-да, спрашиваю!
В а л е р. Меня подтолкнуло то чувство, которое все оправдывает: любовь.
Г а р п а г о н. Любовь?
В а л е р. Да, любовь.
Г а р п а г о н. Нечего сказать, хороша любовь, хороша любовь! Любовь к моим луидорам.
В а л е р. Нет, сударь, не богатство ваше привлекло меня, и не оно меня обольстило: я заранее отказываюсь ото всех ваших денег, оставьте мне только то, что уже есть у меня.
Г а р п а г о н. Черта с два! Так я тебе и оставил, дожидайся! Оставь ему то, что он у меня украл, – наглость-то какая!
В а л е р. Вы называете это кражей?
Г а р п а г о н. Еще бы не кража! Этакое-то сокровище!
В а л е р. Да, правда, сокровище, и притом самое драгоценное из ваших сокровищ, но отдать его мне – еще не значит потерять. На коленях умоляю вас: не отнимайте у меня это прелестное сокровище! Отдайте его мне, сделайте доброе дело!
Г а р п а г о н. Да ты что? Ошалел?
В а л е р. Мы дали друг другу слово, поклялись никогда не расставаться.
Г а р п а г о н. Хорошо слово, хороша клятва!
В а л е р. Да, мы связаны навеки.
Г а р п а г о н. Я сумею вас развязать, не беспокойтесь!
В а л е р. Одна только смерть может разлучить нас.
Г а р п а г о н. Околдовали его мои денежки!
В а л е р. Я уже сказал вам, сударь, что поступил так не по расчету. У меня и в мыслях не было того, что вы подозреваете: я действовал по благородному побуждению.
Г а р п а г о н. Слышите? Он еще скажет, что норовит завладеть моим добром из христианского милосердия. Но знай, висельник, знай, разбойник: я приму меры, закон не попустит несправедливости.
В а л е р. Вы властны поступать, как вам угодно, я все готов снести, но прошу вас верить одному: если тут и есть чья-нибудь вина, то разве только моя, дочь же ваша ни в чем не виновата.
Г а р п а г о н. Я думаю! Странно было бы, если бы она тебе пособляла! Но к делу, однако: признавайся, куда ты ее спрятал?
В а л е р. Никуда я ее не прятал, она у вас в доме.
Г а р п а г о н (про себя). Милая моя шкатулочка! (Громко.) Так она дома?
В а л е р. Да, сударь.
Г а р п а г о н. А скажи, ты ее не тронул?
В а л е р. Я? Тронул? Вы нас обоих обижаете. Я пылал к ней чистой, почтительной любовью.
Г а р п а г о н (про себя). Пылал к моей шкатулке!
В а л е р. Я предпочел бы умереть, чем оскорбить ее даже намеком, она для этого слишком благоразумна и добродетельна.
Г а р п а г о н (про себя). Моя шкатулка слишком добродетельна!
В а л е р. Единственное наслаждение, которое я себе позволял, – это любоваться ею. Ни одна преступная мысль не осквернила той любви, какую мне внушили ее прекрасные глаза.
Г а р п а г о н (про себя). Прекрасные глаза моей шкатулки! Он говорит о ней как о возлюбленной.
В а л е р. Клод знает всю правду, сударь, она может вам засвидетельствовать…
Г а р п а г о н. Как! И моя служанка тут замешана?
В а л е р. Да, сударь, она была свидетельницей нашей клятвы, и только после того, как ей стало ясно, что у меня честные намерения, – только после этого она согласилась убедить вашу дочь дать мне слово.
Г а р п а г о н. А? (Про себя.) От страха он, кажется, заговариваться начал. (Валеру.) С чего ты мою дочь сюда приплетаешь?
В а л е р. Я говорю, что мне стоило огромных усилий победить ее стыдливость силой моей любви.
Г а р п а г о н. Чью стыдливость?
В а л е р. Вашей дочери. Только вчера решилась она подписать брачное обязательство.
Г а р п а г о н. Моя дочь подписала брачное обязательство?
В а л е р. Да, и я тоже.
Г а р п а г о н. Господи! Новая напасть!
Ж а к (комиссару). Пишите, сударь, пишите!
Г а р п а г о н. Мало мне горя! Этого еще недоставало! (Комиссару.) Исполните ваш долг, сударь, передайте его дело в суд – он вор и соблазнитель.
В а л е р. Я ни то ни другое. Когда вы узнаете, кто я…
Явление четвертое
Т е ж е, Э л и з а, М а р и а н а и Ф р о з и н а.
Г а р п а г о н. А, мерзкая девчонка, недостойная дочь! Нечего сказать, впрок пошли тебе мои наставления! Ты позволяешь себя увлечь проходимцу, вору, ты даешь ему слово без моего согласия! Но вы оба промахнулись! (Элизе.) Будешь сидеть в четырех стенах. (Валеру.) А по тебе за твою наглость виселица плачет.
В а л е р. Ваша запальчивость – плохой судья, и судить меня не вам, а кто будет судить, те прежде выслушают.
Г а р п а г о н. Я оговорился: тебя не повесят, нет, тебя колесовать будут живого.
Э л и з а (на коленях). Батюшка, не будьте так суровы, умоляю вас! Не злоупотребляйте родительской властью! Не поддавайтесь первому порыву гнева – сначала обдумайте все хладнокровно! Постарайтесь поближе узнать человека, которого вы осыпаете оскорблениями. Он совсем не тот, за кого вы его принимаете. Вы станете ко мне снисходительнее, когда узнаете, что без него меня давно бы уж не было на свете. Да, батюшка, это он спас меня, когда я тонула, ему вы обязаны тем, что не потеряли дочь – ту самую дочь…
Г а р п а г о н. Все это меня не касается. Лучше бы он тебя тогда не спас, только бы не учинял такого злодеяния.
Э л и з а. Батюшка! Заклинаю вас родительской любовью…
Г а р п а г о н. Нет-нет, и слышать ничего не хочу. Да совершится правосудие!
Ж а к (про себя). Это тебе за побои!
Ф р о з и н а (про себя). Все перепуталось!
Явление пятое
Т е ж е и А н с е л ь м.
А н с е л ь м. Что это, господин Гарпагон? Вы так взволнованы…
Г а р п а г о н. Ах, господин Ансельм, перед вами несчастнейший человек в мире! Как раз, когда нужно подписывать с вами контракт, у меня столько неприятностей, столько тревог! Меня всего обворовали – отняли имущество, отняли честь. Вот этот злодей, этот изверг посягнул на священнейшие права, прокрался ко мне под видом слуги, стащил у меня деньги и соблазнил мою дочь.
В а л е р. Да никто о ваших деньгах и не помышляет! Перестаньте вы чушь городить.
Г а р п а г о н. Да, они обручились. Это уж прямо вас касается, господин Ансельм; ваша святая обязанность – подать на него в суд, преследовать его судебным порядком и выместить на нем всю нанесенную вам обиду.
А н с е л ь м. Насильно я ни за что не женюсь. Сердца, отданного другому, мне не надо, но из участия к вам я готов взяться за ваше дело как за свое собственное.
Г а р п а г о н. Вот комиссар, он – честный комиссар, он ничего не упустит, все исполнит, что по долгу службы следует. (Комиссару, указывая на Валера.) Сударь! Прошу составить обвинительный акт таким образом, чтобы все его злодеяния были выставлены в самом черном свете.
В а л е р. Какое преступление в том, что я полюбил вашу дочь? Почему я должен нести кару за то, что мы обручились? Когда вы узнаете, кто я такой…
Г а р п а г о н. Слыхал я эти сказки. Много развелось теперь воров благородного звания и всяких обманщиков, что в мутной воде рыбу ловят и прикрываются первым попавшимся именем, лишь бы оно было известно.
В а л е р. Смею вас уверить, я слишком честен для того, чтобы присваивать себе чужие имена. Весь Неаполь может засвидетельствовать мое происхождение.
