Витулт назначил с императором Зигмунтом определенное время прибытия короны на королевство литовское от папы. Просили оба ласково Владислава Ягелла, короля, дабы для украшения и славы отчизны своей, короны Витолту и Литве, не запрещал, в чем ему король не отказал, но только если бы господа коронные позволили. А когда об этом король с сенаторами заседал, Витолт тоже себе хитро место в совете коронном упросил, дабы в его присутствии против него голосовать не смели. Там Войцех Ястшембец[52], архиепископ гнезненский, как примас долго это речью выводил, ничего определенного не говоря. Затем Збигнев Олесницкий, епископ краковский, серьезными словами это предприятие Витолтово осудил, дабы понимал, что этот дар и поступок императорский обещал не украсить и славу княжества Литовского, достаточно издавна славного, но к разрыву и ссоре [мог привести], с короной Польской. После чего бы их, разъединенных, легко мог бы по одному с крестоносцами победить. Просил также, дабы Витолт, уже полным славы будучи к тому же восемьдесятлет возраст имея, помнил [249v] о присяге своей, которой Литву с Польшей соединил, и чтобы определенно знал, что холодный уж прячется в траве и т.д., и так в этом императорском привкусе предательский яд узнал. Затем Ян Тарновский[53], воевода краковский и другие без исключения сенаторы Витолтово предприятие долгими словами побили. А Витолт, сорвавшись, скрежеща зубами, гневным вышел из круга, грозя рукой, как тогда тем показалось, что это задумал другим путем получать. Сенат тоже короля пристыдил, что так своевольно неприятелю своему главному, императору, допускает в государстве своем предводить. После этого из Луцка разъехались. А император несколько дней при Витолте жил, но, опасаясь какого предательства от поляков разгневанных, быстро в Венгрию уехал, взяв большие дары от Витолта, в том числе рог турий (которого Гедимин убил на том месте, где сегодня высший замок виленский, золотом оправленный и камнями дорогими украшенный).

Витолт потом послал Гаштолта, воеводу виленского, и Ромбовда, маршала своего, к королю и сенату коронному на съезд корочинский прислал, говоря, что Витолт, независимо от того, господа польские хотят либо не хотят, хочет королем литовским быть. Отправили тоже коронные господа к Витолту Збигнева, епископа краковского, и Николая Михаловского, воеводу сендомирского, требуя, дабы их не изволил развлекать. А если бы предприятие не прекратил, силой ему этого запрещать будут, ответили. Но Витолт, этому делу важности не придав, тем чаще через послов императора что быстрее о короне [250] просил и с крестоносцами перемирился. Что вскоре поляки от взятых в плен курьеров витолтовых с письмами поняли и съехались к Сендомиру, где в то время король был. Послали к Витолту вновь Збигнева, епископа краковского, и Яна Тарновского с этим посольством. Если бы иными средствами Витолта от предприятия не отговорили, и королевского сана столь сильно он не хотел, то королевство ему польское со всей властью и мощью полностью по позволению Ягеллы и всех сословий коронных отдано бы было. Только дабы из Литовского княжества королевства не делал, и чтобы скорее от приятелей и не от неприятелей предательских королевство и корону принял. Ягелло тоже, трудами тяжкими и годами утомленным будучи, как мужественнейшему и сообразительнейшему из всех Витолту королевство, которым уже правил достаточно, несмотря на двух малых сынов своих, Владислава и Казимира, добровольно спускал понимая, что после смерти его к ним же должно было прийти, поскольку уже наследников своих из– за старости иметь не мог.

При тех послах принесен был подарок Витолту, дракон красивый и искусный, золотом и серебром выделанный, который бы был подарком обоюдного их государства и примирения и хотели от него присяги послы, цесарские под резонными условиями на улучшение отношений с императором. Но Витолт ответил, что: «Дракона за подарок гостя, и не за памятник дружбы с императором принимаю», и присяги ему никакой не хотел учинить. Однако от предприятия коронации не дал польским послам себя отговорить, и, конечно, был уже назначен определенный день присылки императором ему и жене его короны. Король с господами коронными, поняв это как неуклонный замысел и союз с крестоносцами [250v] прусскими и лифляндскими, послал к папе, прося, дабы корону не давал в Литву. Папа же после частого надоедания господ польских Зигмунту, императору, Витолту о короне более хлопотать запретил, письма к ним послав. Но не получилось сдержать этим Витолтово предприятие, особенно из-за заботы некоторых господ коронных, которые подарки частые от Витолта брали. К тому же довольно большим было уважение слова Витолта в Польше, по совету которого долгое время Ягелло всем руководил, и поляки Витолта более чем короля чтили и уважали.

Созвал потом король сейм в Едльне, в деревне уезда радомского, вгоду 1430, на котором свободы шляхетские подтвердил и больше предоставил, желая на этом себе коронное положение закрепить, для сукцессии второго сына на королевство, которую получил. Но Ягелло, видя, что Витолта не может от предпринятой коронации на королевство литовское отвести, которая была намечена в Вильне, на шестнадцатый день месяца сентября послал Яна Чарнковского, подкомория познаньского, на стражу у границ польских и шленских, дабы послов Витолтовых, и императорских, в разных местах через Пруссию часто идущих, перехватывал. Ему сразу же повезло, и взял он в плен баптиста Цигаллу[54], доктора права, генуэзца, а также Зигмунта Рота, шлензака, к Витолту с письмом идущих. Вытряхнув их, он неосмотрительно отпустил, и письма императорские от них [251] взяв, к королю эти письма принес.

А были они писаны к Витолту, дабы его от сомнения о короне избавить (ибо Витолт сомневался, имел ли власть император или король римский, который сам еще короны императорской не получил), новых королей короновать и утверждать. Несли тогда эти послы Витолту привилегии императорские, которыми учредил новое королевство в Литве и Витолта королем утвердил. А другие послы за ними корону привезти должны были. И были еще письма о союзе Литвы с крестоносцами прусскими и лифляндскими против поляков.

Когда Чарнковский из-за неспособного здоровья оной стражи стеречь не мог, сразу же вся шляхта Великой Польши без какого-либо приказа и ведомости королевской собралась строем, как на войну, с вождями своими, Сендывоем Остророгом, воеводой и старостой, и Доброгостом Шамотульским, каштеляном познаньским и Ярандом[55] Брудзевским, воеводой владиславским. У Турьей Горы на всех дорогах, лесах, реках, вооруженными будучи, посты расставили. А уже послы цезарские: немецкие, венгерские, чешские и папские, с большой помпой и с коронами Витолту и княгине, его Ульяне, шли. Минули Франкфурт над Одрой, и услышали, что поляками все дороги были закрыты. Потому, не рискнув подвергнуть себя опасности и прождав напрасно, пока войско польское дороги не откроет два месяца, ни с чем к императору вернулись. С большой жалостью Витолт об этом узнал, но перед гостями, утешая их, сожаление свое скрывал и вплоть до конца месяца сентября щедро их угощал. И были такие гости на коронацию приглашены, как Кромер fоl. 294, lib. 19 [251v], и Длугош пишут: два мастера, Павел Русдорф прусский и Сифрид лифляндский со своими комендантами и рыцарями, князьями и баронами рейхскими, а также московские, тверские, одоевские князья и цари заволжских и перекопских татар с мурзами и с уланами. Летописцы литовские без довода, что иначе это было, свидетельствуют, якобы послы Витолта тригода должны были жить в Италии, ибо корону нести не смели из– за больших воен, в то время в итальянской земле возникших. А потом якобы у них поляки корону во Львове должны были отнять, не желая ее Литве. Но в польских хрониках и прусских иначе и доказательней свидетельствуют, ибо и Меховиус, fоl. 288, lib. 4, так об этом вопрекилетописцам пишет: ПЛП «Читано (разумеется, в перехваченном письме) о переезде посланцев короля Зыгмунта с коронами через Саксонию, (не через Львов)[56], в направлении Пруссии». Длугош и Кромер ПЛП «Уже до Франкфурта над Одрой послы доехали (разумеется, с коронами), когда узнали, что поляки стерегут все дороги. Не отважившись на действия, грозящие опасностью, и после двух месяцев напрасного ожидания вернулись к императору».