В году 1506, как литописец свидетельствует, но должно быть 1505, согласно Кромеру, Меховиусу и другим, пришел царевич перекопский, сын Мендликерея, царя перекопского, султан Махматкерей с братьями своими, султаном Биткиреем и сулатном Бурбунасом, и со всеми силами татарскими. И пришли к Днепру на Лоеву Гору, и там, через Днепр переправившись, сам Махметкерей пошел под замок Минск в середину Литвы и под Слуцк послал двух братьев своих, Битикерея, султана, и Бурнаса, султанa. И пришли в день святой, на день госпожи Марии Вознесения в пятницу под Слуцк, на котором княжна Анастасия[331] заперлась с дитем Юрием Семеновичем, сегодняшнего князя Слуцкого Юрия отцом. Так вокруг Слуцка разоряли и до замка, зная, что только в нем княжна была, штурмовали, метанием занимаясь и огонь подкладывая, но мужественно защищались случане, которых обязывала обещанием и просьбой Анастасия, княжна, дабы единственного наследника своего от угрозы язычников постоянно защищали. Также большое число татар под замком пало, ибо шляхты и князей других в то время много у этой княжны Анастасии на Слуцке служило. А сам старший царь, Махмет, султан, стал в этот же день под Минском лагерем, и пустил [392] отряды под Вильно и в завилейскую сторону, а также к Витебску, Полоцку, к Друцку и на все другие стороны литовские и русские. А эти два царевича, братья его, минувши Слуцк, пошли к Новогродку, и в то время господа литовские все были в Новогродке, совещаясь между собой, что же должны были с этим делать. Король по наговору Глинского гневался на них. А то, что их обещал к ласке допустить на сейме радомском, как только бы приехал в Литву, то, поговаривали, что якобы Глинскому отдать то должен был. И узнали татары о господах в Новогродке, и еще быстрее поспешили к Новогродку, ибо этот совет те не об обороне Речи Посполитой, но о делах частных созывали. Господа, видя также внезапное нападение, из Новогродка выехали за Неман, и татары, придя к Новогродку, не нашли никого и гнали господ за Неман и дальше, и великий ущерб тошил, только замок Горностай с другими защитился. Монастыри и церкви огнем пожег в земле литовской, а в Полоцке, в Витебске и в Друцке много ущерба причинил, и суровое кровопролитие в то время над родом христианским устроил, и без потерь в живой силе вернулся назад. Также брат его, султан Битикерей, и Бурнас, султан, вернулись от Новогрода с большим пленом и имуществом людей самых свыше ста тысяч, как Меховиус, fоl. 368, lib. 4, сap. 82, Ваповский, Бельский, и Кромер, lib. 30, fоl. 669, PE, SV, 444, свидетельствуют. Из Руси и из Литвы их вывели, так что на каждого татарина по двадцать пять христиан пленных взято было, кроме убитых. И не считают упомянутые историки польские татарского войска, лишь quinquе milia еxpеditоrum Tartarоrum, пять тысяч перебранных тaтар, хотьлетописцы свидетельствуют, что на три отряда разделились и пошли мимо Слуцка в орды, немного люда своего потеряв. А после отхода татар был отдых в Минске и в других городах литовских.

В эту же осень великий князь Василий Иванович московский послал брата своего, князя Димитра Жилку, и с ними воеводу своего наивысшего, князя Федора Ивановича Бельского[332], и других много воевод со всеми силами московскими, конями и пешими людьми, через витии-письма к войне набранных, рекой Волга на Махмет Эзъелея, царя казанского. И, придя к Казани, обступили замок со всех сторон землей и водой штурмуя. Затем вышли люди вооруженные, по призыву набранные, из воды на берег под замок [393] и татары конные, приехав, всех побили и другие удирающие утонули в озере Поганом и в Волге реке. А на тех, которые в баржах на воде стояли, пришли на них бури с ветрами великие, что едва не все утонули. Только князь Димитр, брат князя великого московского, с князем Федором, воеводой с малой свитой едва удрали, и которые были московиты конные, берегом пришли под замок. Этих также едва ли не всех татары побили так, что их очень мало удрало. После чего большой ущерб в людях и в имуществе военном татарами в то время князю великому московскому был.

В этом же году Елизаветa, вдова Казимировa, святой и благочестивой жизни госпожа, которая Речпосполите Польской и Литовской много доброго освященным своим потомством причинила, долг последний [z] тела смерти заплатила. В Кракове, тамже на замке сыном Александром, королем польским, великим князем литовским, похоронена с почестями в той же часовне, где король Казимир лежит, муж ее славной памяти.

А в этомго ду 1506 вильновцы и господа литовские этим страхом татарским, как Меховиус и Кромер свидетельствуют, потревожены были и стены вокруг Вильна обвели и замки укреплять начали.

В этом же году волошский воевода Богдан Одноглазый послал в сваты к королю Александру прося, дабы ему была королевна Елизавета, сестра его, дана ему женой, [393v] изъявляя желание вернуть те уезды, которые незаконно взял его отец: Цешибесы и Тысменицу. Король это дал на волю королевне, но она никоим образом не хотела позволить, чтобы тот был другой веры и к тому же одноглазый, и ее к этому решению привело то, что в то время королева Казимирова, Елизавета, мать ее, умерла.

Король Александр вгоду 1506, посредством лекaрств от болезни вылеченный, месяца ноября в Люблин на сейм из Кракова приехал. На этом сейме начался спор между светскими господами и духовными об образе и порядке сидения в сенаторском кругу, ибо домогались господа светские, дабы епископы одну сторону королевскую, хоть бы и правую, себе выбирали, и им бы одну отдельную сторону дали. Чтобы тоже от имений своих и доходов церковных, которых более чем король со шляхтой держал, в дело общее военное отправляли. Там после долгих ссор король, принимая сторону духовных, сказал, дабы оные при своих привилегияхи собственности целиком остались.

Там же решено монету новую ковать на общую оборону и начали ковать полгрошики. Духовные тоже побор уступили на солдат, которых король отправил против Богдана, воеводы волошского, сына Стефана, где услугу великую оказали, когда замки некоторые над Днестром у волохов взяли. В то время два молодца [394] красивые, Струсовичи, Щенсный и Юрек, отсоединившись от войска, шли в казачество в Волохию, и, имея пять десятков коней, попали на множество волохов, и, имея возможность уехать, встретились с ними, и большим числом побеждены были. Щенсный сразу же убит был, а Юрек мог уехать, не хотел, говоря: «Боже этого не дай, дабы при своим милом брате горла не дал». Бился с ними так долго, пока его в плен не взяли, а потом его казнили; их весь народ польский жалел долгое время. За это отомстили служебные сразу же волохам, когда также Каменецкий самих волошских бояр (победив их два отряда) приказал на этом месте пятьдесят вырезать. В этой же битве староста либо Бурколяб хотимский убит был, и Копач, гетман, едва удрал, и потом Богдан должен был примирения просить, которое под условиями получил, хоть Меховский, Ваповский, а также Бельский этой битвы о результате битвы не пишут. Но Кромер, lib. 30, fоl.PE 668, SV 445 пишет, что эта война перемирием окончилась, доказывая это письмами того же Богдана, которые в казне коронной видел.

Король Александр вгоду 1506, а согласно летописцу (latоpisiес) седьмого, прямо с сейма люблинского в Литву согласно [394v] Меховскому в день св. Григория в великий пост приехал, ибо его там, как Кромер пишет, послы царя перекопского и ногайского другие ожидали. Слыша также, то, что в прошломгоду князь московский Иван Васильевич расстался с миром, из-за чего Александр после его [смерти] готовился к возврату тех замков и княжеств, которые у его отца Казимира и его самого у Великого княжества Литовского отобрал, ибо в то время распри были большие, как выше показано, между сыном его Василием и внуком Дмитрием за престол великого княжества московского и между другим народом и боярами московскими крупные трения были. Но когда Александр узнал, что Василий, отец сегодняшнего, великим князем став, не стал его дразнить, и, конечно, быстрый вспыльчивый гнев свой (как говорят: «Милый ежик, не колись») усмирив, этот против Москвы поход на некое время, если даст бог, по нашему обычаю отложил. И, желая поступать согласно требованию царя перекопского и сохранить ему [верность] согласно его посольству, собрал господ литовских в Вильно и приказал к себе Шахмата, царя заволжского, из Трок привести, который стоял перед Вильном в разбитых шатрах со своими и оными, которые к нему были посланы от ногайских царьков.