Потом наши, бедой наученные, порядочным строем двинувшись, от Буковины тянулись. Однако их волоши отовсюду мучить не переставали, и когда в одну ночь был большой ветер, зажгли траву сухую недалеко от лагеря. Огонь, внезапным ветром вознесенный, чем дальше, тем более к лагерю приближался и наверняка бы нашим в лагере большой ущерб причинил, если ибо бы быстро косы не взяли и траву вокруг не посекли и не убрали. Мазуров в то время шестьсот от князя Конрада[280] с крестоносским войском другой дорогой, согласно договору и повинностям на помощь королю в Волошию тянулось, против которых Стефан, воевода, три тысячи отобранного рыцарства послал. Ударили на них в Сепне волоши. Мазуры же, хоть неравную битву видели, достаточно мужественно, защищались, но, большим числом побежденные, на голову разбитые, на поле полегли. Этой битвой счастливой воодушевленным будучи, Стефан до берега Прута, реки, со всем войском своим зашел, дабы нашим переходы запретить. Там, когда наши притянулись, вступил с ними в битву. Бились [369v] с обеих сторон всей мощью, где волоши, умением польским побежденными будучи и великое поражение потерпев, отогнанные, в леса обычно удирали, и потом более на поляков не пробовали. Там король, болея у Черновиц, не у Тарновиц, как Кромер хочет, три дня лагерем лежал, и наши вширь и вдоль вокруг разоряли. И весть пришла, что великие войска неприятелей приходят, и что король, оставив войска, тайно хочет ехать. Эта весть, которой быстро поверили, очень всех потревожила, особенно Великие поляки первыми начали в мешки укладываться, на коней их привязывать, turpеm fugаm – как Кромер пишет, – желая ПЛП подготовиться, срамно побросав возы и другое снаряжение, удирать начали. Узнав это, король, хоть больным и утомленным будучи, должен был в войске показываться, и Зыгмунта, брата, к господам слал, дабы эти вести усмирить и замыслы жадные удирающих пресечь. Что и сделал прилежно Зыгмунт, с зажженными факелами и литыми свечами вокруг войска целую оную ночь ездя. Всех, кого бв ни встретил, утешал и к шатрам господ входил. Так эта тревога затихла. На следующий день, когда уже хотел король из лагеря двинулся, притянулось несколько тысяч конного рыцарства литовского Александром, великим князем присланные, ПЛ Rеgеm еt еxеrсitum оmnеm spе mеliоrе как Кромер пишет, implеvеrunt и королю и всему войску польскому лучшую надежду, и настроения прибавили.

Летописец литовский кладет причину, в которой Кромер сомневается, что Литва, над которыми были командирами Станислав Петрович Кишка и князь Семен Осемячич[281], потому в деле спасения Буковины задержались, так как только Днестр переплыли, [370] встретило их войско волошское, с которым Литва великую битву свела и на голову волохов при помощи божьей победили. О чем хроники польские замолчали, а Кромер пишет: pеtivеrut а rеgеLitwаni еtс. Просило короля литовское войско, дабы их самих пустил волошскую землю, разорять. Но он этого запретил, больным здоровьем оговариваясь, из-за которого бережения в Польшу спешил, и в Снятыне войско распустил. А Литва назад потянулась в Браслав и за Браславом в двенадцати милях победили несколько сот татаров, как летописец свидетельствует, и потом отъехали в Литву.

А король Альбрихт, приехав в Краков из Волохии после этого поражения срамного, словно как бы что доброе сделал, ужины, беседы, танцы устаивая, был весел. Говорят, что раз в ночь только втроем по городу шастал, и когда пьяный на пьяниц попадал, подрался с ними, там же он был ранен. Из-за этой раны долго болел, почти его Бог этой болезнью срамной покарал, когда звания и должности свои забросил. Ничего полезного не решил и ни о чем не думал, об оскорблении, полученном в Волохии, не помнил. Очень сурового и смелого неприятеля Стефана нам пробудил, из– за чего потом великий ущерб и тяжкие грусти полякам и русакам выросли. Это поражение поляков на Буковине Меховский, lib. 4, fоl. 352, саp. 75 и Бельский, также Ваповский предательству Стефанову приписывают, но Кромер, lib. 30, fоl. 649, во второй версии первого издавния, fоl. 434, Гербортус, lib. 18. fоl. 341, а также летописцы более неисправностям нашим приписывают, что хотел выгнать Стефана король Альбрихт согласно тайному упомянутому с братьями соглашению. Много грусти и скорби для народа всего в Польше этот поход непорядочный и неумелый в то время принес. Слыша о знатных и благородных девушках, а также рыцарях [370v], одни были в Турции, другие в Татарии, в Азии, в Каппадокии за морем, которые своей кровью королевское здоровье окупили. Много было тех, что этот упадок клали на Филиппа Каллимаха, чьего совета король Альбрихт более искал, чем советов своих граждан. А обычно так и бывает с такими, которые иностранцам более верят и на них перекладывают дела всяческие, чем своим, которые всегда и лучший опыт имеет, и такие дела и обычаи своего неприятеля лучше знают, чем чужеземец. Был этот Каллимах родом из Италии, из города Флоренции, человек ученый, магистр короля Альбрихта, в вере невнимательный, совета плохого. Поэтому удрал в Польшу из Италии за некий проступок, и из Польши удрал после этого случая за море, однако из-за письма короля Ольбрахта вновь приглашен в Польшу был и тут умер. В Святой Троице (костеле св. Троицы), под латунным прикрытием [погребен] вгоду 1496.

В этом жегоду 1498 после поражения поляков на Буковине, был голод великий в Литве, и началась множиться в людях болезнь великая и неслыханная, франца, в Польшу из Рима, и из Польши в Литву принесенная.

Александр, великий князь литовский, вернувшись из Брацлава Волынского в Литву, приехал в Троки, как летописец свидетельствует, навещая больного воеводу троцкого Петра Ивановича [371] Белого, дом славный жмудский Белевичей, ибо был в то время воеводой троцким и гетманом наивысшим литовским. Там Александр, видя, что уже Петр Белый от этой болезни вылечиться не мог, советовался у него, кому бы гетманство после его смерти дать мог. Он сказал, что есть здесь князь один, который произошел от князей Друцких, и живет на Волыни, по имени Константин Иванович, тому гетманство поручи, и помоги его имени, ибо есть достойный человек. Александр так и поступил и был из него гетман достойный, который потом звался Константин Острожский[282], князь из Острога.

А Стефан, воевода волошский, желая отомстить за обиду и незаконность развязывания войны против себя Яном Альбрихтом, собрал войско немалое из Волохии своей, из Турции и Татарии, с которыми в году 1498 в Подолье и Русь вторгся, и, оставив в стороне Львов, в Каньчугу, городок, и до реки Вислока все волости, веси и городки вширь и вдоль без отпора унижал. Пшемысль, Радзымин, Пшеворск, Ланьцут города сожгли, где большое число людей обоего пола в нищую неволю турки, татары, и волоши вывели, так что Тракия, Македония, татарские орды, Азия и Греция, пленниками русскими и польскими были наполнены, ибо сто тысяч людей, как говорят, в эти времена взяли, несметное количество скота и добычи всей большое число. Татары потом, сложив добычу в перекопской орде, месяца [371v] июля в этом году страну очень жестоким наездом разорили. Король Альбрихт взволнован был тогда таким столь большим ущербом и нареканием человеческим (ибо уже и из Польши хотели удирать, как Кромер пишет) и шляхте всей приказал на войну двинуться, и в Сандомире без промедления с оружием встать. Вот почему, когда наши лениво собирались, то неприятель, скованный добычей, в орды в целости вернулся. Услышав это, наши по домам тоже вернулись, и, не меньше, чем татары, сендомирские страны ущербом помучили, только что всегда людей в неволю не брали. В этом же году после татар, на исходе месяца ноября, турков, как Кромер пишет, семь десятков тысяч через Волохию в Подолье вторглись и все волости около Днестра, Галича, Жидачева, Дрогобыча и Самбора огнем и железом воевали. И не прекратили бы разорять, если бы их Господь Бог сам был не покарал, ибо пришли на них столь большие холода и снега, и, отовсюду сугробами окруженными будучи, ни далее тянуться, ни вернуться не могли, где, кроме коней их и скота, иных более чем сорока тысяч язычников от холода сдохло, и много их потом находили, которые били коней, и в брюхи их распоротые влазили, греясь их теплой кровью, но напрасно. Другие же, которые в Волохию удрали со Стефаном, воеводой волошским, который войско свое по-польски одел (как бы их словнополяки гнали и они спали), побиты были в году 1499.