В это же время епископ варменский Павел со всеми замками своими от мастера к королю, видя его счастливое везение, пристал.

В году 1466, когда наши долго лежали под Хойницами, городом крестоносским, в месяце сентября сделали немцы вылазку, но, вступив в битву, нашими были в город загнаны. Вскоре после этого, когда наши обедали, [те] вырвались из города. И когда около часа мужественно дрались и много своих они потеряли, назад подались. Наши их, бья, гнали. Неприятели, боясь того, дабы наши с мещанами вместе с ними в город не ворвались, заперев быстро арсеналы, очень много своих на поле оставили. Те, кто оказался жертвой, частично были избиты, частично взяты в плен, частично, когда вооруженными вскакивали в ров, полный воды, утонули. Сразу же потом наши, стрелами огненными стреляя, город зажгли, так что его четвертая часть [z] амбарами и с зерном сгорела. Когда этим было побеждено сопротивление неприятельское, то послали Ульрика Эйзеновера[233], коменданта великого, и Заилуса, сдаваясь королю. Едва сказав слова о здоровье и богатстве [339v], против поляков присягнули никогда оружия не поднимать. Так, оставив стволы и все снаряжение военное, и, нарекая с плачем, из города вышли и войска польские с победой, (заняв Хойницы) к королю, в Торуни в то время пребывающему, притянулись. Там все рыцарство благодарно и щедро было принято. Самим Хойницам король вину простил, хоть все советовали их с землей сравнять. Это услыхав, крестоносцы усомнились в своей надменности, и, сразу же опасаясь, дабы вся прусская земля от них не отступила, хлопотали о мире вечном через Рудольфа, легата папского[234], а король им ласково дал согласие. После этого мастер сам Людвиг с комендантами был в Торунь приглашен, октября дня десятого состоялось соглашение и мир вечный присягой с обеих сторон закрепленный, это постановление рукой легата папского и трех писарей утвержденных, которых publiсоs nоtаriоs зовут, подписано было и печатью королевской, печатью мастера и печатью совета духовных и светских господ было закреплено. Мастера и комтуров король с большими подарками отпустил и, более того, узнав о нехватке средств у него, пятнадцать тысяч злотых платы солдатам обещал. В то время поморская, хелминская и михайловская земля Короне были возвращены. За эти земли сто пятьдесят лет война продолжалась, епископство тоже и костел хелменский к собственной матери, гнезненского архиепископству возвращены были, которое, от Польше бубучи оторванным, в течение двухсотлет к Инфляндии, рижскому архиепископству, незаконно крестоносцами было передано. В то время война, которую Казимир вел с крестоносцами четырнадцатьлет (как Меховиус fоl. 320 [340], lib. 4, пишет) закончилась. Хоть Кромер, lib.26, и Гербортус по нему, fоl.311, lib.16, саp. еоdеmгодом меньше кладут. года же 1467, первого дня января Зыгмунт, пятый сын, у короля Казимира родился, в Козиницах, городке над Вислой, от Стенжиц две мили вправо. Удачный случай этот случился в то время, когда прусские склоки усмирились, с которыми он потом, когда вновь крестоносцы ожили, закончил. А король на третий день мая в Петркове имел сейм, на котором после смерти мастера Людвига остаток господ прусских, которые на соглашении торунском не были, королю и Короне присягли.

Когда король с сейма Петрковского в Неполомицы приехал, и господа чешские просили его, дабы без дальнейшего откладывания либо сам королевство их принял, либо какого сына с тысячью, не более, конных, в Чехию послал, обещая его лишь силой своей на королевство посадить. Поблагодарил их король, но это дело из-за отсутствия всего сената на другой сейм отложил.

В это же время королева Елизавета шестого сына Фридриха 27 дня апреля родила. В это же время, когда король в Гданьске и в Мальборке, из Неполомиц приехав, занимался становлением прусских дел, комета большая между восходом солнца и севером пятнадцать дней показывалась и она означала [340v] приход татар, которые потом сразу же были в Литве и Подолье. После этой кометы показалась вторая, на запад солнца, означая большой разлив крови в немецких сторонах нижней Германии, ибо Каролус, князь бургундский[235], когда леоденские[236] мещане его племянника, епископа и господина своего[237] взяли в плен и в тюрьму посадили, добывал их, и потерял в штурме сорок тысяч людей.

Город добыв, люд вырезал, и город с землей сравнял.

Стефан, воевода волошский, занятый из-за угрозы турецкой, не смог во Львов, где его король Казимир полтора месяца ожидал, приехать, и дал присягу послам его коронным: Яну Мазилону, воеводе подольскому, и Спытку Ярославскому, подкоморию пшемысльскому.

После этого король, поставив прусские, волошские и польские дела в Гданьске, во Львов и в Радом через Волынь и Луцк в Литву ехал, и в Гродне с литовскими господами сейм проводил. В это время татары заволжские, которые за Волгой рекой жили с царем своим Маняком, переправившись через Днепр и на три войска разделившись, в одни Литву, другие в Подолье и в Волохию вторглись. В Литве и в Подолье, в литовской державе, и на Волыни весь край около Каменца, Житомира, Казимира, Жудова, Владимира унизили и десять тысяч людей взяли. В то время им Литва из-за их численности сопротивляться, как Кромер пишет, не смела. Предостерег при этом короля Медликерей, царь перекопский, как приятель литовских господ. Хоть король приказывал, но немного собралось [войска] в Подолье, Польше принадлежащем. Немного ущерба нанесли, ибо польское и русское войска сразу же [341] к Теребовле собрались с Рафалом Ярославским[238], львовским, и с Павлом Ясенским, белзским и хелминским, старостами, из-за чего татары отступить должны были и в Волохии трижды побежденными были Стефаном, воеводой волошским, и немного их ушло. Что касается царевича, то, когда с угрозой и ответом как о взятом в плен царь заволжский как отец о сыне говорил через послов, (их было сто коней), то Стефан приказал его рассечь и девяносто посланцев на плахе поубивать. Но только пустил с этой новостью к Маняку, царю, обрезав ему уши и нос, дабы все дело с царевичем и послами царю своему сказал. Об этом Длугош и Кромер, lib.26, первого издания fоl. 688, SE fоl. 397, Меховиус fоl. 335, lib. 4 и т.д.

А король приехал из Литвы на сейм в Петрков через сорок дней. На этом сейме Генрих из Плавна, новый мастер прусский, с двумя комендантами королю присягал и подле короля по левую руку сидел. Но и этот вскоре потом от апоплексии, отъехав в Пруссию, умер, а другой на его место, Генрих Рихтембериус[239] в Кролевце мастером избран был, который, также на сейме петрковском приехав, королю присягу дал.

С сейма петрковского вновь король в Литву с королевой отъехал в начале декабря, где охотой с господами литовскими нарадовавшись и в новом 1470 году имея погодную [341v] зиму, Полоцк Витебск и Смоленск объехал. В этих замках шестнадцать лет, с тех пор, как на королевство был возведен, не был. Господ тоже литовских много при нем ездило. Решив дела литовские, в начале весны в Польшу вернулся. Но в 1471, в начале новогогода, согласно обычаю, король с королевой в Литву на охоту поехали, где необычно долго жил из-за становления дел литовских. Ибо и лифляндцы, как только мастер их умер, шестнадцать весей литовских унизили, и у киевлян после смерти Семена Олельковича князя распри начались. Ибо князь Семен оставил после себя сына Василия и дочь одну[240], которых, умирая, королю через послов поручил, послав ему в подарок коня белого, как Длугош пишет, и лук, с которым против татар за него воевал. Король по совету господ литовских в уезд Киев обратил, а Мартина Гаштолта, литовца, старостой либо воеводой на Киеве положил, как об этом выше согласнолетописцам сказано было, о чем Длугош и Кромер [пишут]. lib. 26. fоl.PE 561, SE 400. Но киевляне считали делом недостойным служить человеку некняжеского рода, не соглашающемуся [wl вере, и литовцу к тому же, которые как народ предкам их дань платили до этого. Гаштолта, дважды приезжающего, не принимали, и короля просили, дабы им князя Михала, Семенового брата[241], который в то время был на Новогроде Великом наместником от имени короля, либо кого-то греческой веры, либо, в крайнем случае, кого-то из [342] сыновей своих дабы им положил. Потом, когда короля от предприятия отговорить не смогли, Гаштолта приняли и оттуда киевское княжество в воеводство было обращено.