Вгоду 1494, когда это в Литве было, съехались потом в Левоч, город в спишской земле, короля братья: Владислав, чешский и венгерский, Ян Альбрихт польский с братьями [363] своими, Зыгмунтом и Фридрихом кардиналами. Был еще племянник их Фридрих, марграф бранде[n]бурский. С господами умелыми венгерскими и польскими советовался, как бы могли все общей рукой отомстить туркам за жестокую смерть дяди своего Владислава, короля венгерского. Пустили голос, что ничего не решили, хоть имели в голове каждый свой умысел, но он не был объявлен. Знал это хорошо турок, по этой причине великий посол его приехал в Краков в этом же году, желая подтвердить примирение. Стал с хозяином в княжеском доме, и верблюды, которых много было, в рынке под ратушей кормили. Старшие люди в то время, которые помнили слова Капистрана, вспоминали их, которые говорили, что если за сороклет не улучшитесь, турки у вас своих верблюдов среди рынка поставят. Так и случилось, хоть не сам султан прибыл, а посол его. Господь бог это сам лучше знает, зачем это понималось.

В это же время бедствие пришло великое через огонь, ибо зажглось у пекарей, возле Новой Броны в воскресенье, в месяце июне. Выгорели все, что были, дома от Новой Броны, аж до Шведской, кроме рынка, и с этими Бронами улицы св. Нколиая, св. Флориана, Славковская, костел св. Марка с монастырем и со всеми башнями, которые были в стене, а также колокольня и колокола св. Щепана с домом приходского священника. Турки на верблюды складывали свои вещи, были готовы уехать, и, взяв отпущение у короля, ехали прочь. Мещане краковские полагали, что это бедствие огненное из-за ов было, потому их король изгнал в Казимир, где был основан коллегиум от Казимира Великого. [363v]

В этом же году на исходе сентября месяца татары перекопские на Подоле и на Волынь вторглись. Король Альбрихт, об этом сразу же узнав, двор свой против них послал, и когда дворяне соединились со служебными, которых в то время немного было, на татар под Вишневцом, князей Вишневецких замком, ударили. Но язычниками были быстро окружены, стрелами почти затемнены и побеждены. Там много мужей благородных было убито, среди которых благороднейшие были: Генрих Каменеций[273] и Дреслав Гловинский. В то время двое чудес в Кракове было, ибо одна девушка на улице св. Духа дите мертвое родила, на которого хребте уж живый впился грызущий, кусающий и переваривающий тело дитяти. Вторая девушка на предместье краковском в Черной Веси[274], в это же время диво второе родила: дите, которое имело шею, и уши как у зайца, и одну большую кишку, все брюхо заслоняющее, и, раскрыв губу, дышало, об этом Кромер, lib. 30, fоl. 844, PE, Sесunda Vеrsiо 430, Меховиус, Бельский, и т.д. На другой год потом, то есть 1495, Януш, плоцкий князь, неженатым умер, после которого княжество плоцкое в Мазовше в Корону Альбрихту королю наследием припало.

Потом, вгоду от Рождества Христова 1495, князь великий Александр послал в Москву по княжну Елену, господ советных (панов радных) своих, то есть господина виленского [364] наместника гродненского, князя Александра Юрьевича, господина троцкого, наместника полоцкого, господина Яна Юрьевича Забжезинского и наместника брацлавского господина Юрия Зеновича, и при них писаря своего, державца стоклиского Федора Григоровича, которые княжну Елену привезли в Литву. А отец ее, князь Иван Васильевич московский, послал с ней послов: сперва князя Семена Ропалосского, Михала Русалку, Ивана из Куратова и писаря своего Ивана Кулешина. И привезли ее в в том же году вышеупомянутом в Вильно за две недели до масленицы римской. И князь Александр со всеми господами советными (панами радными) и со всем двором своим, и с большим собранием людей встретил ее, из гор Виленских выехав, и с послом въехал в замок виленский. Там несколько воскресений пребывали послы московские, и потом с великим почетом и с великими дарами отпущены были в Москву.

В этом же году после пасхи мать короля Александра Елизавета с сыном Фридрихом, который был кардиналом, и с двумя дочерями, королевнами: Барбарой и Елизаветой, приехали к Александру в Вильно, который с великой радостью мать, брата и сестер принял, и время немалое те в Вильне жили. А потом с великой почестью и с великими дарами отпустил их в Польшу.

Этой же осенью король польский Ян Альбрихт послал к брату своему, князю великому литовскому Александру, прося его, дабы сейм с ним сделал в Парчеве. Но, поскольку Александр с княгиней Еленой и со всеми господами советными (панами радными) литовскими [364v] объезжали замки окраинные русскиеи были в Смоленске, в Полоцке и в Витебске, в Орше и т.д., то по этой причине столь быстро съезд в Парчеве быть не мог. В году 1496 ехал Александр в Брест с господами литовскими, а король Альбрихт с братом Зыгмунтом в Люблин, и потом туда же со всемигосподами своими, коронными и литовскими, съехались на сейм в Парчев и тайно, в отсутствии всех, кроме господ советов коронных и литовских, посоветовались, как и раньше в Левочии с Владиславом, королем венгерским и чешским, и разъехались прочь. Ни один человек не ведало том, зачем съезжались.

Ян Альбрихт, король польский, согласно съезду и сговору в Левочии с братом Владиславом, королем чешским и венгерским, и с другим братом Александром, великим князем литовским, в Парчеве, советом тайно замкнутым готовился на войну против турок, неприятелей страшных всего христианства, либо для приобретения славы, либо для отмщения за смерть Владислава Ягелловича, дяди своего, короля венгерского и польского, у Варны турками убитого. И хоть этот хитрый и тайный со всеми братьями заговор вместе домысливался, но все верили, что замышлял король Альбрихт волошской землей для брата Зыгмунта овладеть [365], обманув Стефана, воеводу волошского, трюком обычного похода через волошскую землю против турок двигаясь. Как же так было, но не повезло, ибо Кромер к тому ведет илетописец литовский так пишет, что Альбрихт двигался на Стефана.

На эту войну пригласил Александра, великого князя литовского и Яна Тыфемуса[275], мастера прусского, а еще Конрада, князя мазовецкого[276], и брата Зыгмунта согласно договору общему и миру обязательному. Шляхте тоже всей коронной, пруссам, поморянам и шлензакам в месяце мае во Львов общим движением говорил съехаться. Помимо этого, за деньги служебных солдат большое число собрал, также к воеводе волошскому послал, говоря ему и прося, дабы с ним на турков готовиться, обещая ему у турок Белогрод и Килию отбить.

Двинулся тогда король Альбрихт с братом Зыгмунтом и с людом служебным, и у Пшемысля войска ожидал. Несколько дней лежал. Там его Кшеслав из Куровзенк[277] и епископ куявский назначенный, от своего и от кардинала Фридриха имени от этой войны красивыми, законными причинами отводили. Но король, выругав его, строго говорил ему идти прочь, говоря, что ксендзу мессой, не войной заниматься пристало, и о ней, если бы даже и рубаха его о предприятии этом ведала, то сжечь ее бы присягнул. Александр же, великий князь литовский, согласно тайному на сейме парчевском с братом принятому решению тянулся с Литвой в Волохию через Браслав и Сороки, и король Альбрихт с другой стороны двинул Литву, Жмудь, русаков, [365v] Волынь и подляшан.

А когда к реке Буг притянулся, то господа литовские спрашивали его, где бы шел, так как с ними об этом не советовался. Александр просил господ, дабы ему плохим не сочли и злости не держали, и с ними эту тайну открыть не может, давая им те же причины, что и Альбрихт полякам: «Когда бы и рубашка моя об этом ведать могла, определенно ее спалил, так как эти дела должны быть в тайне храниться, сам с братом своим, королем польским, решил». Из чего стало ясно, что они все тянулись на Стефана, беднягу. Господа, будучи этим очень обиженными на Александра, поведали ему на это: «Поскольку эти перед советом своим затаил предприятия свое, мы с тобой далее не поедем и воевать не будем». Потому Александр был не в состоянии уже согласно договору своему поступать, который заключил с королем Альбрихтом, так как господа совета и все рыцарство литовское не хотели с ним идти. Отправил на помощь Альбрихту маршала своего, наместника лидского, господина Станислава Петровича Кишку, и князя Семена Ивановича, и с ними несколько тысяч князей, женщин и дворян люда перебранного, и сам говорил строить Браслав замок, который был ранее сожжен воеводой волошским.