Данные о количестве голов скота, приходящихся на душу населения у хунну, вычислены японским ученым Эгами Намио, исходя из соотношения между количеством пленных и количеством голов скота, захваченных у сюнну ханьскими военачальниками. В годы благополучия и процветания хунну на одного человека приходилось 19 голов скота, а в годы неблагоприятные, вызывающие падеж животных, обеспеченность сокращалась до четырех голов. Примечательно, что по материалам И. Майского (1921, с. 134) в 1918 г. в Монголии на душу населения приходилось 17,3 голов всех видов домашних животных, а по переписи периода антияпонской войны в Уланцабском сомоне — 14,65, по шести хошунам Чахара — 19,6 голов скота (Egami Namio, 1963, p. 353, 354; Таскин В.С., 1973, с. 138, 139). В свете этих показателей понятны обильные жертвоприношения животных, достигавшие 19 голов на погребенного, в курганах хунну суджинского типа. Они как бы символизировали стадо, приходящееся на душу покойного и отправляющееся с ним в потусторонний мир.

Несколько иной состав стада был у жителей оседлых поселений. На Иволгинском городище кости домашних животных составляют 92,5 % остеологических остатков, при этом доля особей овцы — 22 %, козы — 4 %, крупного рогатого скота — 17 %, лошади — 12 %, свиньи — 15 %, верблюдов, яков — 1 %, собаки — 29 % (Davydova A.V., 1968, p. 239; Давыдова А.В., 1985, с. 71). Высокий удельный вес свиньи говорит об оседлости и различии в составе видов животных, разводимых жителями оседлых поселков и полукочевниками. Обеспеченность поголовьем скота у оседлых жителей поселений была ниже, чем у основной массы полукочевого населения, с чем, очевидно, связано небольшое количество остатков мясной пищи в могильниках дэрестуйского типа. По облику крупный рогатый скот хунну был близок современному монгольскому, хорошо приспособленному к зимовкам при скудном кормлении на сухих пастбищах. Лошади — среднего роста, с короткими конечностями, густой шерстью — по конституции были близки бурятской и северной якутской лошадям (Гарутт В.Е., Юрьев К.Б., 1959, с. 81, 82; Davydova А.V., 1968, p. 239). Видимо, были также лошади улучшенных пород, «тысячелийные» аргамаки, подобные лошадям из курганов Пазырыка (Витт В.О., 1952, с. 177–180). Такие кони изображены на шерстяной ткани из кургана 6 Ноин-Улы (Руденко С.И., 1962б, табл. LXIII). Разводили также кур, кости которых найдены на Иволгинском городище (Давыдова А.В., 1959, с. 75). Собака — спутник скотовода и охотника — на Иволгинском городище представлена тремя породами: лайкой, крупной волкоподобной собакой и догом (Давыдова А.В., 1985, с. 71). Кости собак встречены в погребениях Ильмовой пади. Они имели довольно короткую морду и были близки современным монгольским собакам (Руденко С.И., 1962б, с. 25).

Продукты земледелия и ремесла, необходимые кочевникам и полукочевникам, поставляли жители оседлых поселений. Земледелие у хунну играло второстепенную, но весьма существенную роль. Помимо известий летописей, о земледелии у хунну свидетельствуют находки орудий обработки земли, сбора и переработки урожая — своеобразных наральников, наконечников лопат, мотыг, серпов (табл. 107, 22, 29, 31, 41, 42, 49), зернотерок, а также зерна на поселениях и в погребениях.

Пахотное орудие хунну было типа однорукояточного прямогрядильного рала с полозом. Такие рала были распространены от Средней Азии до Тихого океана (Краснов Ю.А., 1986, с. 46, 48). В Забайкалье найдено 34 наральника времени хунну, из них два — на Иволгинском городище и 26 — на поселении у с. Дурены (Давыдова А.В., 1985, с. 69). Отлиты они из чугуна местными мастерами. На территории Китая наральники такого типа неизвестны. В Забайкалье, у пос. Солдатовский найдена глиняная форма для отливки именно таких наральников (Давыдова А.В., Шилов В.П., 1953, с. 197, 198). Судя по небольшим размерам наральников, земля вспахивалась на глубину 7–8 см. Сеяли просо, ячмень и пшеницу. Зерна проса найдены в погребениях Ильмовой и Черемуховой падей, Ноин-Улы, а также на Иволгинском городище (Сосновский Г.П., 1946, с. 64; Давыдова А.В., Шилов В.П., 1953, с. 195; Руденко С.И., 1962б, с. 28; Коновалов П.Б., 1976б, с. 210). На Иволгинском городище обнаружены также зерна пленчатого и голозерного многорядного ячменя (Hordeum vulgare L.), карликовой и мягкой пшеницы (Triticum compactum; Triticum aestivum) (Давыдова А.В., 1960, с. 152; 1985, с. 70; Davydova А.V., 1968, p. 239). Уборка урожая производилась железными серпами. Зерно размалывали на каменных зернотерках удлиненной и округлой форм (Давыдова А.В., 1985, рис. VIII, 9). Хранили его в ямах грушевидной формы (Давыдова А.В., Шилов В.П., 1953, рис. 5) и в больших глиняных сосудах, иногда с отверстием у дна для вентиляции (табл. 112, 1, 28), а также, по сообщениям письменных источников, в специально построенных башнях (Таскин В.С., 1973, с. 24). Летописные известия не содержат сведений о том, кто возделывал поля у хунну. По всей вероятности, занималась этим оседлая часть населения. По сравнению с основной массой скотоводов — полукочевников и кочевников — она была, по-видимому, относительно немногочисленной.

Возможно, к периоду хунну относится часть древних оросительных каналов Забайкалья. В Иволгинском оросительном канале найдена бронзовая бляшка с изображением кошачьего хищника, относящаяся к концу I тысячелетия до н. э. и, вероятно, датирующая этот канал (Давыдова А.В., Шилов В.П., 1953, с. 199, рис. 7).

Подсобными занятиями хунну были охота и рыболовство. Летописи сообщают: «По существующим среди них обычаям в мирное время они следуют за скотом и одновременно охотятся на птиц и зверей, поддерживая таким образом свое существование, а в тревожные годы каждый обучается военному делу для совершения нападений» (Таскин В.С., 1968а, с. 34). На поселениях и в погребениях обнаружены кости оленя, косули, кулана, кабана, степной лисицы. Охотились и на других животных, в частности лося, зайца. На Иволгинском городище найдена пластина с изображением головы самки лося (Давыдова А.В., Миняев С.С., 1975, с. 199). Лось, терзаемый грифоном, изображен на ковре из Ноин-Улы (табл. 114, 20) (Руденко С.И., 1962б, табл. XLV), На Иволгинском городище кости диких животных составляли 7,5 % общего количества фаунистических остатков (Давыдова А.В., 1985, с. 74; Davydova А.V., 1968, p. 239). Орудием охоты служил лук со стрелами. Была распространена также коллективная, облавная, охота, практиковавшаяся, в частности, знатью (Таскин В.С., 1968а, с. 38; 1973, с. 25, 30). О рыболовстве свидетельствуют находки костей рыб, в том числе пластин осетровых, на поселениях и в отдельных погребениях хунну (Давыдова А.В., 1959, с. 75; 1982, с. 136; 1985, с. 73, 74). Орудиями рыболовства служили костяные гарпуны, железные крючки (табл. 107, 12, 18, 19) и сети, от которых сохранились глиняные грузила (Давыдова А.В., 1985, рис. VIII, 12). В целом рыболовство не играло большой роли в хозяйстве.

Поселения хунну являлись также ремесленными центрами. На них плавили железо, бронзу, на что указывают находки руды, шлаков, льячек, капелек бронзы, литников на Иволгинском городище и поселении у с. Дурены. Куски руды, найденные на поселении у с. Дурены, содержали до 70 % железа (Давыдова А.В., 1980, с. 200). На Иволгинском городище изучены остатки железоплавильного горна, состоявшего из двух частей — шахты (0,37×0,375 м, глубина 0,35 м), где плавилась руда, и соединенного с основанием шахты овального в сечении подземного канала (длина 0,9 м, высота 0,2 м, ширина 0,35 м; табл. 109), служившего для поддувания в шахту воздуха и для извлечения полученного металла. Сверху шахту перекрывал глиняный купол, через отверстие в котором в шахту засыпали вперемежку слои измельченной руды и древесного угля. Во время плавки это отверстие заделывали глиняной пробкой и обмазывали глиной. Обломки купола и пробки, а также крицы железа найдены рядом с горном (Давыдова А.В., 1956, с. 273, 274; 1985, с. 77, 78). Помимо сыродутного процесса, хунну освоили технику выплавки чугуна и отливки из него некоторых изделий, в частности наральников. Железные предметы в большинстве кованые. При обработке их применялись напильники. Один из них найден на выдувах у с. Дурены (табл. 107, 33) (Кызласов И.Л., 1985а, с. 27–29).