Во сне чистенькие мои, прозрачные легкие из розовых шариков превратились в высохшие черные изюминки. Из ушей, из носа горькая коричневая жижа течет.
Но всего хуже было испытанное мною чувство позора[578][579].
Сам Воннегут несколько раз бросал курить. Но всякий раз – ненадолго.
Он считал курение одним из методов самоубийства (о чем и говорит в предисловии к сборнику рассказов «Добро пожаловать в обезьянник»[580]). Уже в преклонные годы он обратил в шутку эту вечную борьбу, эти вечные самообвинения в суициде посредством табака:
‹…› Я собираюсь судиться с табачной компанией «Браун энд Уильямсон», производителями сигарет «Пэлл-Мэлл». Я намерен выдвинуть иск на миллион баксов! Пристрастившись к ним, когда мне было двенадцать, я никогда не злоупотреблял ничем, кроме сигарет «Пэлл-Мэлл» без фильтра. И уже в течение многих лет Браун и Уильямсон обещают убить меня, заявляя это прямо с пачки своего продукта.
Тем не менее мне уже восемьдесят два. Всё вашими молитвами, грязные подонки[581].
Впрочем, нельзя утверждать, будто курение никак не сказывалось на его организме. К. В. страдал эмфиземой (в придачу к чувству вины), а однажды попал в больницу из-за последствий вдыхания дыма – не табачного, а дыма пожара, который он случайно устроил из-за небрежного курения.
~
Как приобрести способность мрачно шутить? Опять же, отчасти это врожденный талант. По словам Эди, дочери К. В., отец еще в молодые годы отличался чуткостью к такого рода юмору.
Но это умение можно и воспитать в себе. Вам нужно лишь рассматривать происходящее вокруг сквозь такую же призму. Сейчас, когда я это пишу, в нашей стране разгар политической кампании, которой вполне достаточно для того, чтобы заставить вас рыдать – или хохотать.
(А сейчас, несколько месяцев спустя, когда я редактирую этот текст, у нас новая власть, которая угрожает превратить большинство граждан страны в любителей черного юмора. Она успешно порождает очень смешные шутки в «Вечернем субботнем шоу», а также в устах Джона Оливера, Стивена Кольбера и других звезд комического жанра.)
Чтобы развить в себе способности к юмору висельника, необязательно пережить катастрофу или войну. Хотя это может помочь, о чем свидетельствует нижеследующая история.
Биафра – политическая общность народа ибо (известный писатель Чинуа Ачебе – ибо по национальности), по множеству причин провозгласившая свою независимость от Нигерии в 1967 г. Вспыхнула гражданская война. Экономическая блокада привела к массовому голоду. Весь мир обошли кадры, запечатлевшие голодающих, и это не осталось без внимания американцев. Мириам Рейк, дочь знаменитого психоаналитика Теодора Рейка, в 1970 г. пригласила Курта Воннегута и Вэнса Бурджейли (оба – ветераны Второй мировой) отправиться на место событий, стать свидетелями уничтожения этого самопровозглашенного государства – и написать об этом.
«Это напоминало бесплатную турпоездку в Освенцим, где еще вовсю пылают огни печей», – писал Воннегут[582].
Хуже всего приходилось детям беженцев. ‹…› Когда события подходили к концу, весьма распространенной их диетой были вода и воздух.
Так что дети начинали страдать от квашиоркора [редкого заболевания, вызываемого нехваткой белков в рационе]. ‹…›
Волосы у них рыжели. Кожа трескалась, словно кожура переспевшего помидора. Из зада выступал конец прямой кишки. Ножки и ручки были как палочки от леденцов.
В Аво-Омаме мы с Вэнсом и Мириам брели через целые стаи таких детей. Мы обнаружили, что если будем идти с опущенными руками, то дети схватят нас за болтающиеся пальцы – по одному ребенку на палец. Каким-то чудом такое хватание незнакомого человека за палец позволяло ребенку на некоторое время перестать плакать. ‹…›
‹…› Когда маленькие дети уцепились за его пальцы и перестали плакать, Вэнс разрыдался сам[583].
Мы втроем провели целый час с [генералом Одумегву Оджукву, президентом Биафры]. В конце встречи он пожал нам руки.
– Если мы пойдем вперед, то погибнем, – произнес он. – Но, если мы пойдем назад, мы тоже погибнем. Так что мы идем вперед. ‹…›
Это был юмор висельника: в стране все распадалось, уцелела лишь его харизма и его тихая уверенность. У него было превосходное чувство юмора.
Позже, когда мы познакомились с его начальником штаба, генералом Филиппом Эффионгом, мы поняли, что и он тоже – любитель висельного юмора. Вэнс заметил:
– Этому Эффионгу на роду было написано стать вторым лицом в государстве. В Биафре он занимает второе место по веселости[584].
~
Все они теперь на небесах – Курт, Вэнс, Мириам, Оджукву и Эффионг.
~
Как вспоминал Воннегут, в Биафре «Мириам однажды так разозлилась на мои слова, что сказала: “Ты рот раскрываешь, только чтобы сострить”. Что ж, верно. Эти шуточки стали моим откликом на горестную ситуацию, которую я никак не мог бы изменить»[585].
Курт упомянул замечание Мириам в нашем личном разговоре – явно раскаиваясь в своем тогдашнем поведении. Он сказал, что там был просто не в состоянии перестать шутить.
Или вот еще:
Конечно, на главный недостаток писателя, способного сочинять шутки, много лет назад указал в своем эссе Джеймс Тербер из города Коламбус, Огайо: о чем бы ни шла речь, автор-шутник непременно постарается придумать потешную развязку.
Какой-нибудь румяный критик вскоре процитирует предыдущее предложение, решив, что я слишком туп, чтобы понять, что выдал себя, слишком простодушен, чтобы увидеть, что собственноручно указал на свой ужасный изъян, на свою уязвимость[586].
Но где же в этом «ужасный изъян»? Воннегут поясняет в другом месте, говоря о писательстве:
Однако я настолько привык приспосабливаться к жизни, изрыгая шутки, что, начиная работать над рассказом на любую тему, я обязательно нахожу в ней что-то смешное – а то брошу эту историю[587].
И еще:
Проблема в том, что острота настолько эффективно выражает идею, что объяснять, в сущности, ничего больше не нужно. Очередь за другой идеей – или очередной забавной шуткой[588].
Если говорить не о литературе, а о жизни как таковой, то психотерапевт мог бы заметить: непрерывно острословя, вы тем самым прячетесь от ваших подлинных чувств, а ведь принятие и выражение того, что вы чувствуете на самом деле, – основная цель самореализации человека.
~
Уж не знаю, по какой причине, только американские юмористы и сатирики, в общем – как бы их ни называть – те, кто, наслушавшись да навидавшись всяких безрадостных вещей, предпочитает посмеиваться, вместо того чтобы заливаться слезами, – люди эти, достигнув определенного возраста, становятся непереносимо мрачными пессимистами[589].
Так и есть. С годами Курт стал более пессимистичным, менее склонным к шуткам.
Почему?
Возможно, одна из причин – в том, что люди стареют именно так, как принято считать.
По словам его сына Марка (врача по профессии), дело было в нарушении нормальной работы химических механизмов мозга.
