В мире современных литературных журналов – такая же ситуация. Мы в Bellevue Literary Review стараемся всеми силами избегать печатать кого-либо «по блату». Порой это вредит нам же. Так, один богатый и знаменитый спонсор отозвал финансирование одной нашей премии после того, как мы не стали публиковать его текст. Однажды мы даже отказались печатать произведение автора, который до этого был одним из членов жюри проводившегося нами конкурса. Когда мы, редакторы, решаем, что печатать, а что нет, имеют значение лишь сам текст и баланс материалов в ближайшем номере.

У наглости есть свои пределы возможностей. Как и у связей.

В воннегутовском романе «Мать Тьма» повествователю-драматургу тайком передают вопрос от нацистского душегуба Адольфа Эйхмана.

Как пишет Марк Воннегут, через десять лет после одалживания у него денег, скопленных доставкой газет, отец «во мгновение ока превратился из бедняка в богатого и знаменитого человека»[666]. В процессе этого мгновенного превращения Курт сказал одному интервьюеру:

Такое катапультирование из относительной безвестности под слепящий свет софитов явно ошеломило и встревожило К. В. Слава дестабилизирует. В начале 1980-х Курт признавался, что беспокоится за Джона Ирвинга (тот как раз начинал приобретать широкую известность): «По крайней мере когда такое случилось со мной, мне уже перевалило за сорок».

Окружающие часто путают вас и ваш публичный образ. Они опасаются вас, требуют от вас того и сего, проецируют на вас свои представления, ожидания – и так далее.

На вечеринке, устроенной в одном университете после того, как Воннегут читал там свои тексты, никто (как он рассказал мне вскоре после этого) не подошел к нему, не заговорил с ним. И к его жене Джилл никто не подошел. Все как-то робели.

Джозеф Шипли, уроженец Индианаполиса, поведал мне следующую историю (когда я несколько лет назад, в сентябре, помогала за столиком Мемориальной библиотеки Воннегута на Бруклинском книжном фестивале). Однажды осенним днем в деловом центре Индианаполиса он, еще будучи старшеклассником и только что прочитав «Колыбель для кошки» и «Бойню номер пять», случайно встретил на улице самого Курта Воннегута.

– Я вас знаю! – выпалил Джо.

– Нет, не знаешь, – парировал Курт.

Через несколько лет Курт пережил стремительный взлет. Еще совсем недавно он смущенно признавался своим студентам, что тщетно пытается стать светским человеком, а теперь он вошел в компанию других признанных писателей, получивших приглашение на прием в Белый дом.

Такой скоростной подъем тяжело сказывается на друзьях и родных писателя. Ваш отец, муж, дядюшка, даже ваш учитель, испытав такой взлет, внезапно словно бы делается кем-то другим, обретает более высокий статус, становится человеком, о котором поклонники думают, будто знают его, человеком, у которого остается гораздо меньше времени на вас.

«Я вырос в убежденности, что всё было бы просто идеально, будь у нас чуть побольше денег. Но от них всё пошло вразнос, – говорит Марк. – Когда отец прославился, люди стали собираться вокруг него, точно голодные гуппи вокруг куска хлеба, кинутого в аквариум. Курта вечно не хватало на всех»[668].

Всем сторонам пришлось к этому привыкать. Это заняло довольно много времени.

На склоне лет Курт признался Марку, что испытал гордость, добившись того, чтобы его семейство вновь разбогатело.

Благодаря этому он воплотил в жизнь главную материнскую мечту[669].

Успех позволил Воннегуту расширить творческие горизонты. Он позволил ему участвовать в деятельности общества (и влиять на него) путями, которые были закрыты для человека, не занимающего такое положение, а следовательно, не обладающего такой властью. Теперь он мог выступать с речами перед большой аудиторией, эффективно поддерживать общественные инициативы. Он достиг одной из своих целей – стал хорошим гражданином. По этой части он даже перевыполнил план.

Не волнуйтесь. Вам, скорее всего, не придется испытывать на себе отрицательные последствия славы и богатства.

Зато вы можете воспроизвести их положительные последствия.

Ваше благополучие имеет первостепенное значение. Вы обитаете в своем теле и сознании, именно они – ваши фигуры на космической доске. Если вы писатель, то вы и есть свой рабочий инструмент. Так что надо поддерживать этот инструмент в рабочем состоянии – следить за своим здоровьем и тому подобным.

«Мои молодые годы загублены двумя вещами – страхованием жизни и завистью», – объяснял Воннегут интервьюерам. По его словам, уход из GE на вольные писательские хлеба стал для него «страшноватым поступком».

Он спросил у своего друга-металлурга, на какую сумму тот застраховал свою жизнь. У того вообще не оказалось страховки: как выяснилось, он вообще не переживал, что будет, когда он помрет, потому что он тогда всё равно будет уже мертвый. Курт намеренно перестал выплачивать страховые взносы[672]. Потом он советовал:

На занятиях мастерской мы однажды стали свидетелями воннегутовского взрыва раздражения – как раз того, причиной которого (по крайней мере отчасти) стала эта самая зависть. Один из студентов, Дэвид Милч, принес рассказ, где высмеивал бизнесменов. Тогда в большой моде были рассуждения о «разрыве между поколениями», принцип «не доверяй никому, кто старше тридцати», гнев в адрес военно-промышленного комплекса, больших корпораций и их руководителей. Насмешливое презрение к бизнесу не было чем-то необычным.

Но Курт обрушился на Милча: «Эти люди – такие же, как я! Я с такими работал!» Он заявил, что предприниматели кормят свою семью, что они настоящие труженики, что они заслуживают уважения.

Дэвид Милч был весьма обаятелен, только что с отличием окончил Йельский университет, получил престижную литературную премию. Ему покровительствовал писатель Роберт Пенн Уоррен.