Почему пришла такая толпа, почти все – студенты? Почему они два часа перешучивались с ним? Потому что «Бойня номер пять» стала своевременной для тех из нас, кто варился в антивоенном движении, а вместе с другими книгами Воннегута – для участников любого тогдашнего движения, направленного на борьбу с доминирующим в обществе порядком (Движение за гражданские права, «контркультура»…). Романы сделали автора настоящим олицетворением гражданственности в ее праведной, критической, протестной ипостаси.
«Много лет спустя, – пишет Маршалл Смит, – мне выпала честь вручать Курту Воннегуту премию “Билль о правах”, ежегодно присуждаемую Массачусетским союзом борьбы за гражданские свободы. За эти годы он совсем не переменился».
Глава 13
Писатели как учителя, или Самая достойная профессия
«Писатель – это в первую очередь учитель», – как-то заметил Воннегут[240].
~
В наши дни многие писатели дают наставления не только посредством своих текстов – они еще и преподают в аудиториях. Когда в конце 1960-х Воннегут вел занятия в айовской Писательской мастерской, лишь три [американских] университета выдавали дипломы по специальности «писательское мастерство». Их выпускники начали обучать себе подобных. В 1975 г. существовало уже пятнадцать магистерских программ по изящным искусствам, ориентированных на писательское мастерство. Сегодня их более двухсот[241]. Ассоциация писательских программ (которая включает в себя университеты и колледжи, имеющие программу подготовки писателей) насчитывает более пятисот членов. В наши дни считается, что всякий приличный факультет английского языка и литературы должен не только предоставлять дипломы в области писательского мастерства, но и предлагать курсы по этому предмету, а также позволять студентам избирать такую специальность как основную.
К тому же сейчас существует множество неакадемических школ писательства, бесчисленных курсов, предлагаемых Ассоциацией христианской молодежи, местными общественными центрами, центрами искусств, оздоровительными комплексами, частных занятий, проводящихся писателями у себя дома. На всех этих занятиях писатели учат писать.
Так что тема преподавания имеет отношение и к собственно писательской роли писателей, и к их роли учителей, работающих с учениками.
~
Должен заметить, что при демократии преподавание – самая достойная профессия[242].
Но о каких преподавателях идет речь? Все ли учителя одинаково достойны?
Воннегут уточняет, какими именно преподавателями он восхищается.
В «Колыбели для кошки» повествователь расспрашивает одного из персонажей, Филиппа Касла, о Бокононе – неуловимом диктаторе-гуру, правителе крошечного островка Сан-Лоренцо:
– Вы и его знаете?
– Имею счастье. Он был моим учителем, когда я был мальчишкой. – Он с нежностью кивнул на свою мозаику: – Мона тоже его ученица.
– А он был хороший учитель?
– Мы с Моной умеем читать, писать и решать простые задачи, – сказал Касл, – вы ведь об этом спрашиваете?[243]
Воннегут окольными путями (ему это вообще свойственно) провоцирует нас на вопрос, что же это такое – быть хорошим учителем.
Что для вас «хороший учитель»? Может, речь о том, чтобы передать какое-то умение или навык? Информацию и знания, касающиеся определенного предмета? Может, великий учитель – тот, кто поможет вам сдать те или иные экзамены?
~
Воннегут восхищался учителями еще и потому, что у него самого были потрясающие наставники, оказавшие немалое влияние на его жизнь.
Всем моим убеждениям меня научили в школе, на уроках гражданского права, во времена Великой депрессии[244].
В ту пору многие лишились работы, и некоторые блистательные умы вынуждены были уходить в преподавание. В этом смысле выделялась Шортриджская средняя школа – государственное учебное заведение, которое посещал и Воннегут (поскольку его родители лишились всех своих капиталов и не могли позволить себе отправить его в частную школу, куда иначе непременно отправили бы). Судя по всему, она продолжала блистать и после окончания Депрессии. Приехав в Индианаполис, я специально пошла на нее посмотреть. По всему огромному фасаду разделенные колоннами написаны названия предметов, которые тут стремятся преподать. Вот они: Музыка Поэзия Драма / Образование Культура / Коммерция Промышленность / Философия Этика.
Преподавательский состав там был прямо как в университете. Наши учителя химии были в первую очередь профессиональные химики. Наши учителя физики были в первую очередь профессиональные физики. ‹…› А среди наших учителей английского было очень много серьезных писателей[245].
Воннегут впервые попробовал свои силы в качестве писателя, работая в школьной газете. В Шортриджской школе был свой печатный станок, и ученики выпускали ежедневную газету Shortridge Echo, одно из немногих таких изданий в стране. Курт замечал: «Она стала выходить очень давно: в ней работали еще мои родители»[246].
Писатель Дэн Уэйкфилд, составитель «Писем» Воннегута и сборника его речей «Здорово, правда?», тоже стал выпускником Шортриджской школы – правда, несколько позже – и тоже сотрудничал в Shortridge Echo. «Курт очень гордился этой работой, как горжусь ею и я», – сообщил мне Уэйкфилд. Они с Куртом познакомились на званом обеде. Их дружбу скрепили воспоминания об учебе в одной школе и о работе в одной школьной газете.
~
Маргерит Янг, оказавшая большое влияние на язык Воннегута, стала для него настоящим учителем. Впоследствии она «…написала всеобъемлющую биографию уроженца нашей Индианы – Юджина Виктора Дебса, профсоюзного лидера, опиравшегося на средний класс и несколько раз выдвигавшегося от социалистов на пост президента Соединенных Штатов. Он умер в 1926 г., когда мне было четыре года. Миллионы голосовали за Дебса, когда он баллотировался в президенты».
Позже Воннегут использует тему рабочего движения как основу для сюжета своего романа «Рецидивист», где упоминается Пауэрс Хэпгуд – «один человек из Индианаполиса», «профсоюзный деятель», опирающийся на средний класс[247].
~
Натуралист Хиллис Хоуи оказался одним из самых необыкновенных учителей Воннегута. С 1926 по 1970 г. Хоуи водил школьников-подростков в двухмесячные походы по неизведанным просторам Дикого Запада[248]. В 1938 г. 16-летний Воннегут принял участие в таком походе. Его отец заплатил за путешествие, спроектировав хижины, которые затем построили два индейца навахо: по некоторым сведениям, эти сооружения стоят и по сей день. Воннегут посвятил памяти Хоуи свой роман «Галапагосы»[249].
~
Профессора антропологии, преподававшие в Чикагском университете, прямо-таки взорвали мозг юного Воннегута, только что вернувшегося с войны, идеей культурной относительности. Это понятие станет одним из фундаментальных в мировоззрении К. В. Как-то раз он заметил, что подумывает написать инструкцию для детей, рассказывающую им, на какой планете им довелось жить.
И мне очень хотелось бы рассказать им о культурной относительности ‹…›. Даже первоклассник должен понимать: его культура – это не какое-то сознательное, рациональное изобретение, есть тысячи других культур и все они неплохо работают, притом в основе работы всех культур – вера, а не истина, да и вообще есть множество альтернатив нашему собственному обществу. Во всем этом я по-настоящему убедился, лишь когда стал учиться в магистратуре Чикагского университета. Это было невероятно захватывающе[250].
