Получалось, что быть писателем означает просто сляпать текст на основе собственного опыта, поместить его в заманчивую модненькую обложку и продавать за 7 долларов 95 центов!
Мне показалось, что это невероятно смешно. Я уже год преподавала студентам – рабочим и ветеранам – в мичиганском городе Сагино, где еще существовала расовая сегрегация, а рядом, в Мидленде, химзавод компании Dow Chemical производил напалм (война во Вьетнаме была в разгаре), и мне представлялось, что столь серьезное отношение к писательству (до такой степени, что многие из нас оценивали, чего они стоят, исключительно по данному критерию) – это просто абсурдно, нелепо, уморительно!
Том не строил роман вокруг каких-то насущных общественных проблем, да и не ставил себе такую задачу. Но та жизнь, о которой он решил написать, теперь все равно оказалась воплощена в письменную речь и заключена в обложку книги.
Пока я переживала сие откровение, в магазин вошел еще один мой товарищ по мастерской – Говард Макмиллан. Он забрел в «Айовские книги», чтобы полюбоваться собственным романом, также выставленным на полку. Он спросил, над чем это я так хохочу. Я ему объяснила. Он поглядел на меня с озадаченным видом. Справился у одного из продавцов, как идут дела с продажей книги Тома. Нашел собственную книгу. Выяснил, как она расходится. Затем мы оба вышли на улицу и расстались.
Никогда не забуду эту сцену.
Впрочем, я наверняка буду забывать ее снова и снова – чтобы опять вспомнить.
О том, что у вас есть выбор, надо помнить всегда.
Траут просто окаменел, выйдя на Сорок вторую улицу. Я [вымышленный автор] придумал ему нестоящую жизнь, но вместе с тем я дал ему железную волю к жизни. На планете Земля это было обычное сочетание[624].
Задумайтесь: может быть, имеет смысл несколько ослабить железную волю к писательству, если из-за этого ваша жизнь кажется нестоящей?
Когда вас захватывает круговерть писательской жизни (и сама мысль о том, что вы, подумать только, писатель), уходят в тень причины, которые некогда – в самом начале – побудили вас взяться за перо.
Может быть, в подобной ситуации разумно какое-то время вариться в этом поменьше? Займитесь чем-нибудь другим, что вам нравится.
А после перерыва вернитесь к писательству. К его основе – удовольствию от выражения того, что вы должны сказать, от придания высказыванию подходящей формы.
~
«Книги Курта и его учительская мудрость заставляли меня буквально влюбляться в собственное воображение, – вспоминает Джим Зигельман, учившийся у Курта в Гарварде. – Но в конце семестра я ему объявил: после всего, что я услышал, я, кажется, вряд ли изберу для себя жизнь писателя. Он ответил мне – не то чтобы рекламируя эту профессию: “Не будьте писателем, если вы можете им не быть”»[625].
~
В «Завтраке для чемпионов» повествователь порой совершенно восхитительным образом глядит на жизнь с высоты птичьего полета. Вот пример:
– Не понимаю, всерьез вы говорите или нет, – сказал водитель.
– Я и сам не пойму, пока не установлю, серьезная штука жизнь или нет, – сказал Траут. – Знаю, что жить опасно и что жизнь тебя здорово может прижать. Но это еще не значит, что она вещь серьезная[626].
А вот аналогичный пример из романа «Малый не промах»:
На похоронах Селии я вдруг отключился, замечтался. Нечего было ожидать, что я услышу что-нибудь по-настоящему воодушевляющее или утешительное. Даже священник, его преподобие Чарльз Харрелл, не верил ни в бога, ни в черта. Даже сам священник не верил, что каждая жизнь по-своему значительна, что каждая смерть может потрясти и заставить понять что-то необычайно важное и так далее. Мертвое тело – это просто товар средней руки, пришедший со временем в негодность. И толпа провожающих – серийная продукция невысокого качества, которая тоже в свой час пойдет в утиль.
И сам город уже был обречен. ‹…›
Да и вся наша планета была обречена на гибель. ‹…›
Так, сидя в церкви на задней скамье, я мысленно построил теорию – что такое жизнь и зачем она нам дана. Я себе представил, что и мама, и Феликс, и его преподобие Харрелл, и Двейн Гувер – клетки гигантского, мощного организма какого-то животного. Не стоит всерьез воспринимать нас как обособленные личности. И мертвое тело Селии в гробу, насквозь пропитанное ядовитым «Драно» и амфетамином, может быть, просто отмершая клеточка необъятной поджелудочной железы величиной с Млечный Путь.
Смешно же, если я, микроклеточка, стану принимать свою жизнь всерьез![627]
Глава 33
Как этим зарабатывать
А.
Как зарабатывать писательским трудом
Когда-то я преподавал в писательской мастерской… и в начале каждого семестра говорил: «Ролевая модель для этого курса – Винсент Ван Гог: за свою жизнь он продал всего две картины, да и те – собственному брату»[628].
Самый тяжелый и фундаментальный вопрос для серьезного писателя или любого другого творческого человека (кроме разве что родившихся с серебряной ложкой во рту): на какие деньги?
Понятно, что финансирования требует не только само творчество. Как и любому человеку, художнику прежде всего надо накормить, одеть и укрыть от непогоды и себя самого, и тех, кто от него зависит. Так что перед художником стоят две важные задачи. Одна из них (впрочем, она может состоять из нескольких) – уметь добывать хлеб насущный.
Как-то раз на вопрос о том, какой совет он мог бы дать молодым авторам, стремящимся избрать писательство профессией, Воннегут ответил:
Сегодня молодым писателям гораздо труднее начинать, чем когда-то, сегодня молодежи вообще… гораздо труднее начинать самые разные вещи… Очень жаль, что бедняк сегодня ну никак не сможет начать свой путь в жизни именно как писатель[629].
Воннегут сказал это в 1973 г.! Что изменилось за четыре с половиной десятка лет? Стало еще тяжелее зарабатывать деньги писательским трудом. И даже не думайте о том, чтобы он стал единственным вашим источником дохода. Статистика показывает, что среди сочинителей, как правило, существует заметное неравенство и по этой части: есть крошечная группка финансово успешных писателей (условно говоря, «золотой процент»), а есть все прочие авторы. Такое распределение наблюдается во всех жанрах.
Беглый интернет-поиск на тему писательских заработков выдал мне, в частности, следующие заглавия: «Не бросайте обычную работу, или Финансовая реальность жизни фантаста»[630], «Сколько зарабатывают писатели. Культурный миф»[631], «Бестселлер на Amazon и ни гроша за душой»[632]. Последний текст написан Патриком Уэнсиком и наиболее ярко описывает ситуацию:
Даже когда писательство приносит деньги, их оказывается не очень-то много. ‹…›
Пусть даже вашу книгу признали открытием года в категории «инди» и она почти взобралась на верхнюю строчку списка бестселлеров – вот что это означает для вас в финансовом отношении (барабанная дробь):
12 тысяч долларов. ‹…›
Продано около 4 тысяч экземпляров.
~
Почему дело обстоит именно так? Воннегут, как всегда, афористичен:
У нас нет недостатка в превосходных писателях. Нам не хватает надежной массы читателей[633].
