К. В. приводит некоторые примеры этих «старомодных сюжетов»:
‹…› Человек попадает в передрягу и выбирается из нее или теряет что-то и находит; с ним поступают несправедливо, и он мстит; Золушка; человек оступается и летит под откос, вниз, вниз, вниз; люди влюбляются, но им мешают другие; честный человек несправедливо обвинен; негодяй выдает себя за святошу; герой смело встречает вызов и побеждает – или проигрывает; человек лжет, крадет, блудит, убивает[411].
~
Сердцевина структуры всякой истории – один-единственный стержневой конфликт.
Нет конфликта – нет сюжета.
Мотивы поступков персонажей и конфликт – моторы, которые запускают историю, позволяют ей развиваться, придают ей определенную форму.
Свой первый курс писательского мастерства я проходила в Арканзасском университете. Писатель Уильям Харрисон, преподававший у нас, нарисовал на доске классическую сюжетную схему для рассказа. Она состояла из двух линий, похожих на стороны треугольника. Более длинная линия (А) зигзагами шла к вершине. Более короткая (В) представляла собой просто перпендикуляр. Подобные рисунки теперь часто можно встретить в учебниках для начинающих авторов.
Выражаясь по-научному, сюжет состоит из экспозиции/завязки, этапа нарастания напряжения (или каких-то осложнений)[412], кульминации и развязки.
В экспозиции зарождается конфликт. Ставки растут по мере того, как герои сталкиваются со сложностями и препятствиями. Поворотный момент (кульминация) наступает, когда конфликт достигает решающей стадии: выясняется какая-то важнейшая информация, случается прозрение, принимается решение и/или совершается какое-то действие, которое разрешает или завершает основной конфликт. Развязка – стадия, которая наступает непосредственно перед тем, как опустится занавес.
Классический рассказ строится как доказательство геометрической теоремы. Можно сравнить его и с чиханием: «А-а… а-а-а… апчхи!» (с некоторыми остаточными брызгами в финале). А можно – с оргазмом.
~
Повороты и изгибы сюжета занимают основное пространство истории:
А еще можно читателя усыпить, не позволяя действующим лицам взаимодействовать и конфликтовать друг с другом. ‹…› Писатель обязан создавать конфликты между действующими лицами, чтобы они говорили что-то непредсказуемое и интересное, учили и развлекали нас всех. Если писатель не может или не хочет этого делать, ему стоит сменить профессию[413].
Правило № 6 из «краткого начального курса писательского мастерства» таково:
Не бойтесь проявить себя садистом. Какими бы невинными и славными ни были ваши главные герои, пусть с ними случаются всякие ужасы – чтобы читатель увидел, чего они [герои] стоят[414].
И вы должны заманить его в текст – чтобы он не отрывался от вашей книги.
«Любопытство кошку сгубило, – говаривала моя мать. И, немного помолчав, добавляла: – А удовлетворение любопытства – воскресило».
По мнению некоторых ученых, в процессе азартной игры, наблюдения за бейсбольным матчем, чтения детектива «человек вкладывает душевные силы в узнавание результата… однако не хочет узнать результат слишком быстро»[415].
~
А еще читателю нужны вехи, ориентиры и напоминания.
По пути читателя вы должны раскидывать знакомые ему элементы реквизита. Вспомните: когда героиня «Алисы в Стране чудес» падает в кроличью нору и летит вниз, ее окружают предметы, вселяющие чувство уюта: буфеты, книжные полки, географические карты. И еще – апельсиновый мармелад[416].
Особое внимание надо уделять уровню благополучия центрального персонажа или персонажей – в начале истории, а потом – в конце. Рассказчику следует постоянно помогать читателю, в критические моменты подчеркивая, в каком положении находятся герои – в хорошем, средненьком или плохом [курсив мой. – С. М.][417].
Иногда нужно кое-что повторить, дать краткое резюме того, что уже случилось, – скажем, посредством воспоминаний персонажа или чего-то еще. Это позволяет удержать внимание читателя (он не должен забывать, что стоит на кону), а кроме того, создает ощущение, что ставки растут.
~
По словам Сидни Оффита, «[Курт] говорил, что научить можно лишь развитию сюжета. Во всякой истории должно быть развитие, изменение»[418].
Вот зачем все эти зигзаги сюжетных линий.
Наиболее увлекательное и информативное обсуждение этой темы можно почерпнуть из видео на YouTube, где показано, как Воннегут рисует схемы рассказов.
Само по себе появление этого видео – довольно занимательная история. Я надеюсь, что мне удастся не только рассказать ее, но и сообщить еще кое-что о сюжетной тактике Воннегута.
В общем, дело было так. Однажды в 1947 г., готовя свою магистерскую дипломную работу в Чикагском университете (см. главу 3), Воннегут выдвинул такую теорию: мифы, возникающие в культуре, подобны другим антропологическим находкам (артефактам) и должны рассматриваться антропологами в качестве таковых. Основное внимание он сосредоточил на новых мифах, рождающихся в периоды стремительных перемен, в особенности на мифологических сюжетах североамериканских индейцев.
Идею отвергли. Воннегут ушел из университета, так и не получив диплом.
Примерно через двадцать лет, в 1965 г., впервые попав в Айовский университет, он предпринял еще одну попытку. Давайте предположим (чтобы в нашем рассказе более выпукло проступали мотивы персонажа), что он как никогда хотел получить диплом, ибо сейчас, впервые преподавая в университете, он (окруженный учеными и писателями, у которых были как минимум дипломы колледжей) острее чувствовал отсутствие оного.
Ему нужно было лишь написать дипломную работу. И он ее написал, уже новую, под названием «Флуктуации между удачей и неудачей в простых историях». На самом деле тема такая же, как и у первой работы, однако на сей раз Воннегут заявляет, что структуры всех историй можно рассматривать как артефакты культуры. Вот с какого утверждения начинается текст:
Истории, рассказываемые человеком, принадлежат к числу самых сложных, чарующих и информативных артефактов, которые он создает.
Чтобы доказать справедливость своих идей, он разбирает рассказ Дэвида Герберта Лоуренса «Пожалуйста, предъявите билеты» – приводя его текст целиком (всё это занимает половину объема его дипломной работы). Рассказ «следовало привести полностью», объясняет он, поскольку, «предлагая лишь его фрагменты», мы преподнесли бы читателю лишь осколки разбитой вазы, не дающие никакого представление о «ее форме».
[Этот рассказ] – сокровище культуры именно благодаря тому, чем так пренебрегают антропологи: благодаря тому, как рассказана эта история.
Имея в виду общепринятый научный метод, он отмечает:
‹…› Вполне возможно… провести… весьма полезный анализ формы любой истории… так, чтобы другие исследователи, проводящие независимый анализ той же истории, пришли почти к таким же выводам.
Он дает иллюстрацию – своего рода график. Слева – вертикальная ось. Горизонтальная начинается примерно посередине вертикальной и пересекает страницу.
По вертикали – «степень удачливости или неудачливости персонажей ‹…›. Удача – вверху, неудача – внизу, нулевое состояние – посередине: это некая усредненность, а может быть, сон». Горизонтальная ось отражает нейтральное состояние жизни-идущей-как-обычно. Относительно нее и происходят флуктуации (колебания), отражающие превратности судьбы персонажей.
