Кое-что о потолке (Вадим Кузнецов) Выпью вечером чаю, в потолок посвищу. Ни о ком не скучаю, ни о чем не грущу. Вадим Кузнецов Я живу не скучаю, сяду в свой уголок, выпью вечером чаю и плюю в потолок. От волнений не ежусь, мне они нипочем. Ни о чем не тревожусь и пишу ни о чем… Выражаю отменно самобытность свою. Посижу вдохновенно и опять поплюю. Наблюдать интересно, как ложатся плевки… Да и мыслям не тесно, да и строчки легки. Чтим занятия те мы, что пришлись по нутру. Есть и выгода: темы с потолка я беру. И плевать продолжаю смачно, наискосок. Потолок уважаю! К счастью, мой — невысок… Архивная быль
(Владимир Рецептер) Терпенья и мужества впрок накопив и перед судьбою смиренья, спускайся, верней, поднимайся в архив, спроси номерное храпенье… Владимир Рецептер. «Архив» Терпенья и мужества впрок накопив, душою возвышен и тонок, как ныне сбирается прямо в архив наш интеллигентный потомок. Хватило бы только старанья и сил в бесценные вникнуть страницы… И вдруг, замирая, потомок спросил: — А где тут Рецептер хранится? Хранитель архива, бессмертных кумир, сказал ему: — Сам удивляюсь! Здесь Пушкин, там Хаустов, ниже — Шекспир, Рецептера нет, извиняюсь! — Да как же! — воскликнул потомок, дрожа и мысленно с жизнью прощаясь. — Ты режешь, папаша, меня без ножа, ведь я ж по нему защищаюсь! Он столько гипотез и столько идей, как помнится, выдвинул славных, что должен среди знаменитых людей в архиве пылиться на равных! Ответил хранитель, взглянув из-под век, спокойным пытаясь казаться: — Не лучше ли вам, молодой человек, за первоисточники взяться… Что делать? (Нина Королева) Мой первый ненаглядный человек Был молод, и умен, и человечен… А мой второй мужчина был красив. И были годы, полные тревоги… А третий мой мужчина — был ли он? И кто он был? Да разве в этом дело! Нина Королева Я первого забыла. И второй Из памяти ушел, как в лес охотник… А первый, между прочим, был герой. Второй был мореплаватель. Нет, плотник! Мой третий был красив. Четвертый — лыс, Но так умен, что мне с ним было тяжко. Мой пятый строен был как кипарис, И жалко, что загнулся он, бедняжка… Шестой, седьмой, восьмой… Да что же я? Что обо мне подумают отныне? Ведь это все не я, а лишь моя Лирическая слишком героиня! Что делать мне? И что мне делать с ней? Пора бы ей уже остановиться… Мне кажется, необходимо ей Немедленно в кого-нибудь влюбиться! С кем поведешься (Евгений Антошкин) Меня не так пугают психи – Они отходчивы, Смелы. Боюсь восторженных и тихих: Одни глупы, Другие злы. Евгений Антошкин Не всем дано понять, возможно, Полет Возвышенных идей. И мне тоскливо и тревожно Среди Вменяемых людей. Совсем другое дело — психи! Порой буйны, Порой тихи. С каким они восторгом тихим Бормочут вслух Мои стихи! Их жизнь близка мне и знакома, Я среди них Во всей красе! Я им кричу: — У вас все дома? — Они в ответ кричат: — Не все! Да разве выразить словами То, как я Удовлетворен. Ведь я и сам — но между нами! — С недавних пор Наполеон! Пропавший день (Александр Шевелев) Тиха вечерняя равнина, Звезда вспорхнула надо мной. Весь день душа была ранима Красивой женщиной одной. Александр Шевелев Я пробудился в девять двадцать, сказав себе: «Пора вставать!» Поел и вышел прогуляться примерно в десять сорок пять. Пешком по Невскому я влекся, порхало солнце надо мной. В двенадцать десять я увлекся красивой женщиной одной. Пошел за нею. Вдохновенье снедало грудь. Глаза зажглись. И — о волшебное мгновенье! — в семнадцать тридцать мы сошлись у гастронома. Так ранима была душа на склоне дня!.. Она прошла с улыбкой мимо и не заметила меня. Пришел домой я, дверью хлопнул и понял, севши на диван, что я, дурак, весь день ухлопал на изнурительный роман. |
