Марии Павловне Чеховой.

Книппер-Чеховой О. Л., 31 января 1902 ^*

3647. О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ

31 января 1902 г. Ялта.

31 янв. 1902.

Здравствуй, милая моя Олюша, как поживаешь? Я поживаю так себе, ибо жить иначе никак невозможно. Ты в восторге от пьесы Л<уначарского> ^* , но ведь это пьеса дилетантская, написанная торжественным классическим языком, потому что автор не умеет писать просто, из русской жизни. Этот Л<уначарский>, кажется, давно уже пишет ^* , и если порыться, то, пожалуй, можно отыскать у меня его письма ^* . «Осенью» Бунина ^* сделано несвободной, напряженной рукой, во всяком случае купринское «В цирке» гораздо выше ^* . «В цирке» — это свободная, наивная, талантливая вещь, притом написанная несомненно знающим человеком. Ну, да бог с ними! Что это мы о литературе заговорили?

Передай Вишневскому квитанцию ^* . Скажи, что деньги давно уже отданы казначею, а за распиской я послал лишь вчера. Кто это поднес ему мои книги? ^*

Т<олстом>у вчера было лучше, появилась надежда.

Описание вечера и афиши получены ^* , спасибо, дусик мой. Я много смеялся. Особенно насмешили меня борцы ^* , штиблеты на Качалове, оркестр под управлением Москвина. Как тебе весело и как у меня здесь тускло!

Ну, будь здорова, радость моя, да хранит тебя бог. Не забывай. Обнимаю тебя и целую.

Твой немец Antoine.

Скажи Маше, что мать уже ходит, выздоровела; это пишу я 31-го янв<аря>, после чаю, письмо же к ней писал утром ^* . Всё благополучно.

Суворину А. С., 29 января — 1 февраля 1902 ^*

3648. А. С. СУВОРИНУ

29 января — 1 февраля 1902 г. Ялта.

Воспаление легких ^* , положение опасное, но есть надежда.

Книппер-Чеховой О. Л., 2 февраля 1902 ^*

3649. О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ

2 февраля 1902 г. Ялта.

2 февр.

Милая пайщица ^* , жена моя деловая, положительная, получил я сегодня письмо от Морозова ^* , напишу ему, что я согласен ^* , что даю на это дело 10 тыс., только в два срока: 1-го января и 1-го июля 1903 г. Видишь, как я размахнулся!

Посылаю тебе фотографию ^* : на ней Т<олсты>е — старик и его жена С<офья> А<ндреевна>, в глубине дочь с Буланже (кажется), а на переднем плане твой супруг.

Боборыкин, который был у вас ^* , взял да и обругал меня в «Вестн<ике> Европы» ^* . За «Трех сестер». У него в романе мою пьесу ругает Грязев, профессор, т. е. Тимирязев, человек, которого, кстати сказать, я очень уважаю и люблю.

Получил длиннеющее письмище ^* от твоего друга д-ра Членова. Пишет, что он был у вас и слушал Луначарского и пришел в отчаяние.

Ты хочешь, чтобы я писал тебе про погоду? Как же, держи карман! Скажу только, что сегодня тихо, ярко светит солнце, цветет айва, цветут миндали, а больше ничего не скажу.

До свиданья, Оля, бог да хранит тебя от зол. Пиши мне ежедневно. А в то, что ты приедешь, я не верю.

Целую тебя, обнимаю и проч. и проч.

Твой Antoine.

Морозову С. Т., 2 февраля 1902 ^*

3650. С. Т. МОРОЗОВУ

2 февраля 1902 г. Ялта.

2 февраля 1902 г.

Многоуважаемый Савва Тимофеевич!

На Ваше письмо я ответил телеграммой ^* , в которой поставил цифру десять тысяч. Я могу идти и на три тысячи, и на шесть, а это я указал максимальную цифру, на какую могу решиться при моих капиталах. Так вот, решайте сами, каких размеров должен быть мой пай ^* . Если три тысячи, то деньги я уплачу в июне; если шесть тысяч, то 1-го января 1903 г., если же десять тысяч, то 5 или 6 т<ысяч> в январе, а остальные в июле будущего года. Можно сделать и так, чтобы мой и женин паи вместе равнялись десяти тысячам (конечно, при условии, что доходы будут поступать мне, а убытки — жене).

Мне кажется, или точнее, я уверен, что дело в Лианозовском театре будет давать барыши ^* , по крайней мере в первые годы — если всё останется по-старому, конечно, т. е. останутся та же энергия и та же любовь к делу.

Желаю Вам всего хорошего и сердечно благодарю.

Искренно преданный А. Чехов.

Сергеенко П. А., 2 февраля 1902 ^*

3651. П. А. СЕРГЕЕНКО

2 февраля 1902 г. Ялта.

2 февр. 1902.

Милый Петр Алексеевич, вот подробности насчет Л<ьва> Н<иколаевича>. Он заболел вдруг, вечером. Началась грудная жаба, перебои сердечные, тоска. В этот вечер доктора, которые его лечат, сидели у меня. Их вызвали по телефону. Утром мне дали знать, что Т<олстом>у плохо, что он едва ли выживет, началось воспаление легкого, то самое воспаление, которое бывает у стариков обыкновенно перед смертью. Мучительное, выжидательное настроение ^* продолжалось дня два, затем известие по телефону: «процесс в легких не идет дальше, появилась надежда».

Теперь Т<олстой> лежит на спине, чрезвычайно слабый, но пульс у него хороший. Надежда не ослабела. Лечат его превосходно, при нем московский врач Щуровский и ялтинский Альтшуллер. То, что Т<олстой> остался жив, что есть надежда, я, хотя бы наполовину, отдаю на долю этих двух докторов.

За фотографию спасибо ^* . Нового ничего нет, всё пока благополучно. Будь здоров.