Холл проглотил таблетку и налил себе чашку кофе из автомата в углу.

– А сахар есть?

Ливитт покачал головой:

– Сахара здесь нет. Все, что может обеспечить среду для роста бактерий, строго запрещено. С этого момента мы садимся на диету с высоким содержанием белка. Наш организм будет получать необходимое количество глюкозы путем расщепления белка – но не из кишечника. Как раз наоборот.

Он полез в карман.

– О нет.

– О да, – сказал Ливитт и протянул ему небольшую капсулу в алюминиевой фольге.

– Нет, – повторил Холл.

– Все через это прошли. Капсула широкого спектра действия. Вернитесь в свою комнату и вставьте капсулу внутрь, перед тем как приступить к заключительным процедурам обеззараживания.

– Я не против окунуться во все эти грязные ванны, – сказал Холл. – Я не против облучения. Но будь я проклят, если…

– На пятом уровне вы должны быть максимально стерильны, – не уступал Ливитт. – Мы простерилизовали вашу кожу и слизистые оболочки дыхательных путей настолько, насколько это вообще возможно, но не пищеварительный тракт.

– Да, – выдавил из себя Холл, – но суппозитории?

– Еще привыкнете. Мы все принимаем их в течение первых четырех дней. Конечно, толку от них немного, – произнес он со своим привычным кривым, пессимистическим выражением лица. Затем он поднялся на ноги.

– Пойдем в комнату для совещаний. Стоун хочет поговорить о Карпе.

– О ком?

– О Рудольфе Карпе.

Рудольф Карп – биохимик венгерского происхождения, переехавший в Соединенные Штаты из Англии в 1951 году. Он получил должность в Мичиганском университете, где в течение последующих пяти лет в тишине и спокойствии занимался своими исследованиями. Затем по предложению коллег из обсерватории «Энн-Арбор» Карп приступил к изучению метеоритов: он поставил себе целью доказать существование на них жизни или найти доказательства того, что их уже обнаруживали в прошлом. Он подошел к работе с полной серьезностью и усердно работал, не отвлекаясь на написание статей на эту тему до начала 1960-х годов, в то время как Кальвин, Вон, Надь и другие уже выпускали друг за другом статьи с громкими заголовками на подобные темы.

Приводимые в качестве аргументов и контраргументов факты всегда были неоднозначными, но в итоге всегда сводились к одному и тому же: каждый раз, когда кто-нибудь объявлял, что обнаружил какое-либо ископаемое или признаки белковых веществ в углеводородах, или любое другое указание на наличие жизни в метеорите, критики заявляли о нарушениях в работе лаборатории и загрязнении веществами и организмами земного происхождения.

Сдержанный Карп, предпочитавший предварительное тщательное изучение, был полон решимости положить конец этим спорам раз и навсегда. Он объявил, что приложил большие усилия, чтобы избежать загрязнения: он обработал каждый подопытный метеорит двенадцатью растворами, в том числе перекисью, йодным раствором, гипертоническим раствором и разбавленными кислотами. Затем в течение двух дней метеорит подвергался воздействию интенсивного ультрафиолетового излучения. Наконец, после погружения в бактерицидный раствор, его помещали в стерильную асептическую камеру, в которой и проводились все дальнейшие исследования.

Карп все же сумел выделить бактерии из своих образцов: кольцеобразные организмы, похожие на крошечную волнообразную камеру. Более того, он обнаружил, что они растут и размножаются. Несмотря на то что по строению они были похожи на земные бактерии, поскольку состояли из белков, жиров и углеводов, у них все же отсутствовало клеточное ядро, поэтому способ их размножения оставался загадкой.

Карп изложил полученную информацию в своей обычной тихой, спокойной манере и надеялся на хороший прием. Однако вместо этого на Седьмой конференции астрофизиков и геофизиков, проходившей в Лондоне в 1961 году, его подняли на смех. Такой прием отбил у него всю охоту продолжать работу, а выведенные организмы были уничтожены в результате случайного взрыва в лаборатории, который произошел ночью 27 июня 1963 года.

Общественность приняла результаты исследований Карпа так же, как выводы Надь и других ученых. В шестидесятые в существование внеземной жизни никто не верил, а все представленные доказательства было принято сбрасывать со счетов, не принимать во внимание и попросту игнорировать.

Однако эта тема все равно тревожила умы горстки людей в десятке стран. Одним из них был Джереми Стоун; другим – Питер Ливитт. Собственно, за несколько лет до этого именно Ливитт сформулировал так называемое Правило 48. Это правило было шутливым напоминанием ученым по поводу огромного количества литературы, собранной в конце 1940-х и в 1950-х годах, касающейся числа хромосом человека.

Долгое время считалось, что в человеческих клетках содержится 48 хромосом; это подтверждали и фотографии, и множество тщательных исследований. В 1953 году группа американских исследователей объявила, что число хромосом человека составляет 46. И вновь это число подтверждали фотографии и исследования. Но эти же исследователи пересмотрели старые изображения и подняли давние исследования – и обнаружили всего 46 хромосом, а не 48.

«Правило 48» Ливитта крайне простое: «Все ученые слепы». Ливитт применил свое правило, увидев прием, оказанный Карпу и остальным. Он просмотрел отчеты и не нашел причин просто так отказываться от исследований метеоритов, ведь многие эксперименты были продуманными, хорошо аргументированными и убедительными.

Он вспомнил об этом, когда вместе с другими создателями «Лесного пожара» раздумывал над исследованием под названием «Вектор‑3». Наряду с «Токсином‑5» на этом исследовании и держались теоретические основы «Лесного пожара».

В докладе «Вектор‑3» подняли важный вопрос: если на Землю попадет бактерия, вызывающая у людей неизвестное заболевание, откуда она может появиться?

Проконсультировавшись с астрономами и специалистами по эволюционной теории, группа «Лесного пожара» выдвинула три предполагаемых источника происхождения бактерий.

Первый был наиболее очевидным – организм с иной планеты или галактики, который мог пережить экстремальные температуры и вакуум космоса. А подобные организмы вполне могут выжить в таких условиях – например, термофильные бактерии растут в условиях сильной жары и охотно размножаются при температурах до 70 градусов по Цельсию. Кроме того, некоторые бактерии, извлеченные из египетских гробниц, которые были запечатаны тысячи лет, также оставались жизнеспособными.

А все потому, что бактерии способны образовывать споры, формируя вокруг себя твердую известковую оболочку. Эта оболочка позволяет организму переживать экстремально холодные и горячие температуры, а при необходимости и проводить тысячи лет без пищи. Эта способность сочетает в себе все преимущества скафандра и анабиоза.

Споры могут путешествовать в космосе, сомнений нет. Но может ли другая планета или галактика стать наиболее вероятным источником загрязнения Земли?

Ответ отрицательный. Наиболее вероятным источником была сама Земля.

Ученые предполагали, что некоторые бактерии могли покинуть поверхность Земли миллиарды лет назад, когда жизнь только появлялась в океанах и на раскаленных континентах. Эти бактерии могли существовать до появления рыб, примитивных млекопитающих, задолго до первого обезьяночеловека. Бактерии медленно поднимались и поднимались в воздух, пока буквально не попадали в космос. Там они могли принять самые разнообразные формы, возможно, даже научиться получать энергию для жизни непосредственно от Солнца вместо того, чтобы использовать пищу в качестве источника энергии. Эти организмы также могут напрямую преобразовывать энергию в материю.

Сам Ливитт предложил аналогию с верхними слоями атмосферы и морскими глубинами: это одинаково негостеприимные и в то же время вполне жизнеспособные среды обитания. Ведь даже в самых глубоких и темных областях океанов, где почти нет кислорода и куда никогда не доходит свет, в изобилии процветают самые различные формы жизни. Почему бы им не существовать и в дальних уголках атмосферы? Да, кислорода не хватает. Да, еды для питания почти нет. Но если существа могут жить на расстоянии множества километров под поверхностью, почему они не могут жить в десяти километрах над ней?